За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



без умысла! Вот госпожа Машурина глядит  на  меня  и
улыбается... а я скажу...
     - Я нисколько не улыбаюсь, - окрысилась Машурина.
     -  А  я скажу, - продолжал Паклин, - что у вас, господа, чутья нет; что
вы  не  умеете  различить, кто ваши настоящие друзья! Человек смеется - вы и
думаете: он несерьезный ...
     - А то небось нет? - вторично окрысилась Машурина.
     - Вы вот, например, - подхватил с новой силой Паклин, на этот раз  даже
не возражая Машуриной, - вы нуждаетесь в деньгах... а у Нежданова их  теперь
нет... Так я могу дать.
     Нежданов быстро отвернулся от окна.
     - Нет... нет... это к чему же?  Я  достану...  Я  возьму  часть  пенсии
вперед...  Помнится,  они  остались  мне  должны.  А  вот  что,  Острадумов:
покажи-ка письмо.
     Остродумов остался сперва некоторое время неподвижным, потом осмотрелся
кругом, потом встал, нагнулся всем телом и, засучив панталоны, вытащил из-за
голенища сапога  тщательно  сложенный  клочок  синей  бумаги;  вытащив  этот
клочок, неизвестно зачем подул на него и подал Нежданову.
     Тот взял бумажку, развернул ее, прочел внимательно и передал Машуриной.
Та сперва встала со стула, потом тоже прочла и возвратила бумажку Нежданову,
хотя Паклин  протягивал  за  нею  руку.  Нежданов  пожал  плечом  и  передал
таинственное письмо Паклину. Паклин в свою очередь пробежал глазами  бумажку
и, многозначительно сжав губы, торжественно и тихо положил ее на стол. Тогда
Остродумов взял ее, зажег большую  спичку,  распространившую  сильный  запах
серы, и сперва высоко поднял бумажку над головою, как бы показывая  ее  всем
присутствовавшим, сжег ее дотла на спичке, не щадя своих пальцев,  и  бросил
пепел в печку. Никто не произнес слова, никто даже не пошевелился в  течение
этой  операции.  Глаза  у   всех   были   опущены.   Остродумов   имел   вид
сосредоточенный  и  дельный,  лицо  Нежданова  казалось  злым,   в   Паклине
проявилось напряжение; Машурина - священнодействовала.
     Так прошло минуты две...  Потом  всем  стало  немного  неловко.  Паклин
первый почувствовал необходимость нарушить безмолвие.
     -  Так что же? - начал он. - Принимается моя жертва на алтарь отечества
или  нет?  Позволяется  мне поднести если не все пятьдесят, то хоть двадцать
пять или тридцать рублей на общее дело?
     Нежданов вдруг  вспыхнул  весь.  Казалось,  в  нем  накипела  досада...
Торжественное сжигание письма ее не уменьшило - она ждала  только  предлога,
чтобы вырваться наружу.
     - Я уже сказал тебе, что это не нужно, не нужно... не нужно! Я этого не
допущу и не приму. Я достану деньги, я сейчас же их достану. Я  не  нуждаюсь
ни в чьей помощи!
     - Ну, брат, - промолвил Паклин, - я вижу: ты хоть и революционер, а  не
демократ!
     - Скажи прямо, что я аристократ!
     - Да ты и точно аристократ... до некоторой степени.
     Нежданов принужденно засмеялся.
     - То есть ты хочешь намекнуть на то, что  я  незаконный  сын.  Напрасно
трудишься, любезный... Я и без тебя этого не забываю.
     Паклин всплеснул руками.
     - Алеша, помилуй, что с тобою! Как можно так понимать мои слова!  Я  не
узнаю тебя сегодня.  -  Нежданов  сделал  нетерпеливое  движение  головой  и
плечами. - Арест Басанова тебя расстроил, но ведь он сам так неосторожно вел
себя...
     - Он не скрывал своих убеждений, - сумрачно вмешалась  Машурина,  -  не
нам его осуждать!
     - Да; только ему следовало бы тоже подумать о других, которых он теперь
скомпрометировать может.
     - Почему вы так о нем полагаете?..- загудел в свою очередь  Остродумов.
- Басанов человек с характером твердым;  он  никого  не  выдаст.  А  что  до
осторожности... знаете  что?  Не  всякому  дано  быть  осторожным,  господин
Паклин!
     Паклин обиделся и хотел было возразить, но Нежданов остановил его.
     - Господа! - воскликнул он, - сделайте  одолжение,  бросимте  на  время
политику!
     Наступило молчание.
     -  Я сегодня встретил Скоропихина, - заговорил наконец Паклин, - нашего
всероссийского   критика,   и  эстетика,  и  энтузиаста.  Что  за  несносное
создание!  Вечно  закипает  и шипит, ни дать ни взять бутылка дрянных кислых
щей...  Половой на бегу заткнул ее пальцем вместо пробки, в горлышке застрял
пухлый  изюм - она все брызжет и свистит, а как вылетит из нее вся пена - на
дне  остается всего несколько капель прескверной жидкости, которая не только
не  утоляет  ничьей  жажды,  но  причиняет  одну лишь резь... Превредный для
молодых людей индивидуй!
     Сравнение, употребленное Паклиным, хотя верное  и  меткое,  не  вызвало
улыбки ни на чьем лице.  Один  Остродумов  заметил,  что  о  молодых  людях,
которые  способны  интересоваться  эстетикой,  жалеть  нечего,   даже   если
Скоропихин и собьет их с толку.
     - Но помилуйте, постойте, - воскликнул с жаром Паклин, - он  тем  более
горячился, чем менее встречал себе сочувствия, -  тут  вопрос,  положим,  не
политический, но  все-таки  важный.  Послушать  Скоропихина,  всякое  старое
художественное произведение уж по тому самому не  годится  никуда,  что  оно
старо... Да в таком случае художество, искусство вообще - не что  иное,  как
мода, и говорить серьезно о нем не стоит! Если в нем нет ничего незыблемого,
вечного - так черт с ним! В науке, в математике, например: не считаете же вы
Эйлера,  Лапласа,  Гаусса  за  отживших  пошляков?  Вы  готовы  признать  их
авторитет, а Рафаэль или Моцарт - дураки? И ваша гордость возмущается против
их  авторитета?  Законы  искусства  труднее  уловить,  чем  законы  науки...
согласен; но они существуют - и кто их не видит,  тот  слепец;  добровольный
или недобровольный - все равно!
     Паклин умолк... и никто ничего не  промолвил,  точно  все  в  рот  воды
набрали - точно  всем  было  немножко  совестно  за  него.  Один  Остродумов
проворчал:
     - И все-таки я тех молодых людей, которых сбивает Скоропихин, нисколько
не жалею.
     "А ну вас с богом! - подумал Паклин. - Уйду!"
     Он  пришел  было к Нежданову с тем, чтобы сообщить ему свои соображения
насчет   доставки   "Полярной   звезды"  из-за  границы  ("Колокол"  уже  не
существовал), но разговор принял такой оборот, что лучше было и не поднимать
этого   вопроса.  Паклин  уже  взялся  за  шапку,  как  вдруг,  без  всякого
предварительного  шума  и  стука,  в передней раздался удивительно приятный,
мужественный  и  сочный  баритон,  от  самого  звука  которого  веяло чем-то
необыкновенно благородным, благовоспитанным и даже благоуханным.
     - Господин Нежданов дома?
     Все переглянулись в изумлении.
     - Дома господин Нежданов? - повторил баритон.
     - Дома, - отвечал наконец Нежданов.
     Дверь отворилась скромно и плавно, и, медленно снимая вылощенную  шляпу
с благообразной, коротко остриженной головы, в комнату вошел мужчина лет под
сорок, высокого росту, стройный и величавый. Одетый в прекраснейшее драповое
пальто с превосходнейшим бобровым воротником, хотя апрель месяц уже близился
к концу, он  поразил  всех  -  Нежданова,  Паклина,  даже  Машурину...  даже
Остродумова! -  изящной  самоуверенностью  осанки  и  ласковым  спокойствием
привета. Все невольно поднялись при его появлении.

                                        III

     Изящный  мужчина  подошел  к  Нежданову  и,   благосклонно   осклабясь,
проговорил:
     - Я уже  имел  удовольствие  встретиться  и  даже  беседовать  с  вами,
господин Нежданов, третьего дня,  если  изволите  припомнить,  -  в  театре.
(Посетитель остановился, как бы выжидая; Нежданов слегка  кивнул  головою  и
покраснел.)  Да!..  а  сегодня  я  явился  к  вам   вследствие   объявления,
помещенного вами в газетах... Я бы желал переговорить с вами, если только не
стесню господ присутствующих (посетитель поклонился Машуриной и повел рукой,
облеченной  в  сероватую  шведскую  перчатку,  в   направлении   Паклина   и
Остродумова) и не помешаю им...
     - Нет... отчего же... - отвечал не без некоторого труда  Нежданов.  Эти
господа позволят... Не угодно ли  вам  присесть?
     Посетитель  приятно  перегнул стан и, любезно взявшись за спинку стула,
приблизил  его к себе, но не сел, - так как все в комнате стояли, - а только
повел кругом своими светлыми, хотя и полузакрытыми глазами.
     - Прощайте, Алексей Дмитрич,- проговорила вдруг  Машурина,  -  я  зайду
после.
     - И я, - прибавил Остродумов. - Я тоже... после.
     Минуя посетителя и как бы в пику ему, Машурина  взяла  руку  Нежданова,
сильно  тряхнула  ее  и  пошла  вон,  никому  не  поклонившись.   Остродумов
отправился вслед за нею, без нужды стуча сапогами и даже фыркнув  раза  два:
"Вот, мол, тебе, бобровый воротник!" Посетитель проводил их  обоих  учтивым,
слегка любопытным взором. Он устремил его потом на Паклина, как  бы  ожидая,
что и тот последует примеру двух  удалившихся  людей;  но  Паклин,  на  лице
которого с самого  появления  незнакомца  засветилась  особенная  сдержанная
улыбка, отошел в сторону и приютился в уголку. Тогда посетитель опустился на
стул. Нежданов сел тоже.
     -  Моя  фамилия  -  Сипягин,  может  быть,  слыхали,  -  с   горделивой
скромностью начал посетитель.
     Но прежде следует рассказать, каким образом Нежданов встретился с ним в
театре.
     По  случаю  приезда Садовского из Москвы давали пьесу Островского "Не в
свои  сани  не  садись".  Роль Русакова была, как известно, одной из любимых
ролей  знаменитого  актера.  Перед обедом Нежданов зашел в кассу, где застал
довольно много народу. Он собирался взять билет в партер; но в ту минуту как
он  подходил  к  отверстию  кассы,  стоявший за ним офицер закричал кассиру,
протягивая  через  голову  Нежданова  три  рублевых ассигнации: "Им (то есть
Нежданову),  вероятно,  придется палучать сдачу, а мне не надо; так вы дайте
мне,  пожалуйста, поскорей билет в первом ряду... мне к спеху!" - "Извините,
господин  офицер,  -  промолвил резким голосом Нежданов, - я сам желаю взять
билет  в  первом  ряду",  -  и  тут же бросил в окошко три рубля - весь свой
наличный  капитал..Кассир  выдал  ему  билет - и вечером Нежданов очутился в
аристократическом отделении Александринского театра.
     Он был плохо одет, - без перчаток, в нечищеных сапогах, чувствовал себя
смущенным  и  досадовал  на, себя за самое это чувство. Возле него, с правой
стороны,  -  сидел  усеянный  звездами  генерал; с левой - тот самый изящный
мужчина,  тайный  советник  Сипягин,  появление  которого два дня спустя так
взволновало Машурину и Остродумова. Генерал изредка взглядывал на Нежданова,
как  на  нечто  неприличное,  неожиданное  и  даже  оскобительное;  Сипягин,
напротив,  бросал  на него хотя косвенные, но не враждебные взоры. Все лица,
окружавишие  Нежданова,  казались,  во-первых, более особами, нежели лицами;
во-вторых  они  все  очень  хорошо  знали  друг  друга  и менялись короткими
разговорами,  словами  или  даже  простыми  восклицаниями и приветами - иные
опять-таки  через  голову Нежданова; а он сидел неподвижно и неловко в своем
широком,  покойном  кресле,  точно  пария какой. Горько, и стыдно, и скверно
было  у  него  на  душе;  мало  наслаждался  он комедией Островского и игрою
Садовского.  И вдруг - о, чудо! - во время одного антракта сосед его с левой
стороны  -  не  звездоносный генерал, а другой, без всякого знака отличия на
груди,   -   заговорил  с  ним  учтиво  и  мягко,  с  какой-то  заискивавшей
снисходительностью.  Он  заговорил  о  пьесе  Островского,  желая  узнать от
Нежданова  как  от "одного из представителей молодого поколения", какое было
его  мнение  о  ней? Изумленный, чуть не испуганный, Нежданов отвечал сперва
отрывисто  и  односложно... даже сердце у него застучало; но потом ему стало
досадно  на  себя:  с  чего это он волнуется? Не такой же ли он человек, как
все? И он пустился излагать свое мнение, не стесняясь, без утайки, под конец
даже   так   громко   и   с   таким   увлечением,   что   явно  обеспокоивал
соседа-звездоносца.  Нежданов  был  горячим  поклонником Островского; но при
всем  уважении  к  таланту, выказанному автором в комедии "Не в свои сани не
садись",   не  мог  одобрить  в  ней  явное  желание  унизить  цивилизацию в
карикатурном  лице Вихорева. Учтивый сосед слушал его с большим вниманием, с
участием  - и в следующий антракт заговорил с ним опять, но уже не о комедии
Островского,  а  вообще  о  разных  житейских,  научных  и даже политических
предметах.   Он,  очевидно,  интересовался  своим  молодым  и  красноречивым
собеседником. Нежданов по-прежнему не только не стеснялся, но даже несколько
наддавал,  как  говорится,  пару.  "Коли,  мол,  любопытствуешь  - так на же
вот!"   В  соседе-генерале  он  возбуждал  уже  не  простое  беспокойство, а
негодование   и   подозрительность.   По   окончании  пьесы  Сипягин  весьма
благосклонно  распростился с Неждановым - но не пожелал узнать его фамилию и
сам  не  назвал  себя. Дожидаясь кареты на лестнице, он столкнулся с хорошим
своим приятелем, флигель-адъютантом князем Г.
     -  Я  смотрел  на  тебя из ложи, - сказал ему князь, посмеиваясь сквозь
раздушенные усы, - знаешь ли ты, с кем ты это беседовал?
     - Нет, не знаю; ты?
     - Неглупый небось малый, а?
     -  Очень  неглупый;  кто  он такой? - Тут князь наклонился ему на ухо и
шепнул  по-французски:  -  Мой  брат.  Да;  он  мой брат. Побочный сын моего
отца...  зовут  его  Неждановым. Я тебе когда-нибудь расскажу ... Отец никак
этого  не  ожидал  -  оттого он и Неждановым его прозвал. Однако устроил его
судьбу...  il lui a fait un sort... Мы выдаем ему пенсию. Малый с головой...
получил,  опять-таки  по  милости  отца, хорошее воспитание. Только совсем с
толку  сбился,  республиканец  какой-то...  Мы  его  не  принимаем... Il est
impossible!  Однако  прощай;  мою  карету  кричат.  -  Князь  удалился, а на
следующий   день  Сипягин  прочел  в  "Полицейских  ведомостях"  объявление,
помещенное Неждановым, и поехал к нему...
     -  Моя  фамилия  -  Сипягин,  - говорил он Нежданову, сидя перед ним на
соломенном  стуле  и  озаряя  его  своим  внушительным взглядом,- я узнал из
газет,  что  вы  желаете  ехать  на  кондицию,  и я пришел к вам с следующим
предложением.  Я  женат; у меня один сын - девяти лет; мальчик, скажу прямо,
очень  даровитый. Большую часть лета и осени мы проводим в деревне, в С...ой
губернии,  в  пяти  верстах от губернского города..Так вот: не угодно ли вам
будет ехать туда с нами на время вакации, учить моего сына российскому языку
и  истории  -  тем  предметам,  о  которых вы упоминаете в вашем объявлении?
Смею  думать,  что  вы  останетесь  довольны  мною,  моим семейством и самым
местоположением    усадьбы.    Прекрасный   сад,   река,   воздух   хороший,
поместительный  дом...  Согласны  вы?  В таком случае остается только узнать
ваши  условия,  хотя  я  не  полагаю, - прибавил Сипягин с легкой ужимкой, -
чтобы на этот счет могли возникнуть у нас с вами какие-либо затруднения.
     Во все время, пока Сипягин говорил, Нежданов неотступно глядел на него,
на его небольшую, несколько назад закинутую головку, на его узкий и  низкий,
но умный лоб, тонкий римский нос, приятные глаза, правильные губы, с которых
так и лилась умильная речь, на  его  длинные,на  английский  манер,  висячие
бакены - глядел и недоумевал. "Что это такое?  -  думал  он.  -  Зачем  этот
человек словно заискивает во мне? Этот аристократ - и я?! Как мы сошлись?  И
что его привело ко мне?"
     Он до того погрузился в свои думы, что не разинул рта даже тогда, когда
Сипягин, окончив свою речь, умолк, ожидая ответа. Сипягин скользнул взглядом
в угол, где, пожирая его глазами не хуже Нежданова, приютился Паклин. "Уж не
присутствие ли этого третьего лица мешало  Нежданову  высказаться?"  Сипягин
возвел брови горе, как бы подчиняясь странности той  обстановки,  в  которую
попал, по собственной, впрочем, воле, - и, вслед за бровями возвысив  голос,
повторил свой вопрос.
     Нежданов встрепенулся.
     - Конечно, -  заговорил  он  несколько  уторопленным  образом,  -  я...
согласен... с охотой...  хотя  я  должен  признаться  ...  что  не  могу  не
чувствовать  некоторого  удивления  ...  так  как   у   меня   нет   никакой
рекомендации... да и самые мнения, которые я высказал третьего дня в театре,
должны были скорей отклонить вас...
     -  В  этом  вы  совершенно  ошибаетесь,  любезный  Алексей  ... Алексей
Дмитрич!  так,  кажется? - промолвил, осклабясь, Сипягин. - Я, смею сказать,
известен  как человек убеждений либеральных, прогрессивных; и напротив, ваши
мнения, за устранением всего того, что в них свойственно молодости, склонной
-  не  взыщите!  -  к некоторому преувеличению, эти ваши мнения нисколько не
противоречат моим - и даже нравятся мне своим юношеским жаром!
     Сипягин говорил без малейшей запинки: как мед по  маслу,  катилась  его
круглая, плавная речь.
     - Жена моя разделяет мой образ мыслей,- продолжал он, -  ее  воззрения,
быть может, даже ближе подходят к вашим, чем  к  моим;  понятное  дело:  она
моложе! Когда на другой день после нашего свидания я прочел в  газетах  ваше
имя, которое вы,  замечу  кстати,  против  общего  обыкновения  опубликовали
вместе с вашим адресом (а узнал я ваше имя уже в театре), то... это...  этот
факт меня поразил. Я увидал в нем - в этом сопоставлении - некий... извините
суеверность выражения... некий, так сказать,  перст  рока!  Вы  упомянули  о
рекомендации; но мне никакой рекомендации не нужно.  Ваша  наружность,  ваша
личность возбуждают мою симпатию. Сего мне довольно. Я привык верить  своему
глазу. Итак - я могу надеяться? Вы согласны?
     - Согласен... конечно... - отвечал Нежданов, - и  постараюсь  оправдать
ваше доверие. Только об одном позвольте мне  теперь  же 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |