За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



и хозяином дома... Для Сипягина Нежданов стал  просто  мебелью  или
воздушным пространством, которого он совсем - так-таки совсем - не  замечал!
Эти новые отношения так быстро и  так  несомненно  определились,  что  когда
Нежданов в течение обеда произнес несколько слов в ответ на замечание  своей
соседки, Анны Захаровны, Сипягин с удивлением оглянулся,  как  бы  спрашивая
себя: "Откуда идет сей звук?"
     Очевидно, Сипягин обладал некоторыми  из  качеств,  отличающих  русских
крупносановных людей.
     После  рыбы  Валентина  Михайловна, которая, с своей стороны, расточала
все  свои  обаяния  и  приманки  направо,  то есть перед Соломиным, заметила
по-английски  через  стол своему супругу, что "наш гость не пьет вина, может
быть,  он  желает  пива"...  Сипягин  громко  потребовал  "элю",  а Соломин,
спокойно  обратившись  к  Валентине  Михайловне,  сказал  ей,  что  вы, мол,
вероятно,  сударыня,  не знаете, что я с лишком два года пробыл в Англии - и
понимаю  и  говорю  по-английски; и что я вас об этом предупреждаю в случае,
если  б  вам  угодно  было что-нибудь сказать по секрету в моем присутствии.
Валентина  Михайловна  засмеялась  и начала уверять его, что предостережение
это  бесполезно,  так  как  он не услышал бы о себе ничего, кроме выгодного;
сама  же  она  нашла  поступок  Соломина  несколько странным, но, по-своему,
деликатным.
     Калломейцев тут наконец не выдержал.
     - Вот вы были в Англии, - начал он, - и, вероятно,  наблюдали  тамошние
нравы. Позвольте спросить, признаете ли вы их достойными подражания?
     - Иное - да, иное - нет.
     - Коротко - и не ясно, -  заметил  Калломейцев,  стараясь  не  обращать
внимания на знаки, которые делал ему Сипягин. - Но вот вы сегодня говорили о
дворянах... Вы, конечно, имели случай изучать на месте то, что  в  Англии  -
называется landed gentry?
     - Нет, я этого случая не имел, я вращался совсем  в  другой  сфере,  но
понятие об этих господах себе составил.
     - И что ж? Вы полагаете, что такое landed gentry у  нас  невозможно?  И
что, во всяком случае, не следует этого желать?
     - Во-первых, я точно полагаю, что  оно  невозможно;  а  во-вторых  -  и
желать-то этого не стоит.
     -  Почему  же-с  так-с?  - проговорил Калломейцев. - Эти два "слово-ер"
должны  были  служить  к  тому,  чтобы  успокоить  Сипягина,  который  очень
волновался и даже ерзал на своем стуле.
     - А потому, что лет через двадцать - тридцать вашей landed gentry и без
того не будет.
     - Но позвольте-с; почему же-с так-с?
     -  Потому  что  в  то  время  земля будет принадлежать владельцам - без
разбора происхождения.
     - Купцам-с?
     - Вероятно, большею частью купцам.
     - Каким это манером?
     - А таким, что купят они ее - эту самую землю.
     - У дворян?
     - У господ дворян.
     Калломейцев снисходительно осклабился.
     -  Вы,  помнится,  говорили  прежде то же самое о фабриках и заводах, а
теперь обо всей земле?
     - А теперь говорю обо всей земле.
     - И вы, вероятно, будете этому очень рады?
     - Нисколько, как я уже вам докладывал; народу от этого легче не будет.
     Калломейцев чуть-чуть поднял одну руку.
     - Какая заботливость о народе, подумаешь!
     - Василий Федорыч! -  закричал  во  всю  голову  Сипягин.  -  Вам  пива
принесли! - Voyons, Simeon! - прибавил он вполголоса.
     Но Калломейцев не унимался.
     - Вы, я вижу, - заговорил он опять,обращаясь к Соломину, -  не  слишком
лестного мнения о купцах; но ведь они принадлежат, по происхождению, народу?
     - Так что же-с?
     - Я полагал, что все народное или  относящееся  к  народу  вы  находите
прекрасным.
     - О нет-с!  Напрасно  вы  это  полагали.  Народ  наш  во  многом  можно
упрекнуть, хоть он и не всегда виноват  бывает.  Купец  у  нас  до  сих  пор
хищник; он и своим-то собственным добром владеет, как хищник...  Что  будешь
делать! Тебя грабят... и ты грабишь. А народ...
     - Народ? - переспросил фистулой Калломейцев.
     - Народ - соня.
     - И вы желаете его разбудить?
     - Это было бы не худо.
     - Ага! ага! вот как-с...
     - Позвольте, позвольте, - промолвил повелительно Сипягин.
     Он  понял,  что  наступила  минута  положить,  так  сказать,  предел...
остановить!  И  он положил предел. Он остановил! Помавая кистью правой руки,
локоть  которой оставался опертым о стол, он произнес длинную, обстоятельную
речь.  С  одной  стороны,  он  похвалил  консерваторов, а с другой - одобрил
либералов,  отдавая  сим последним некоторый преферанс и причисляя себя к их
разряду;  превознес  народ  -  но  указал  на  некоторые его слабые стороны;
выразил  полное  доверие к правительству - но спросил себя: исполняют ли все
подчиненные его благие предначертания? Признал пользу и важностъ литературы,
но  объявил,  что без крайней осторожности она немыслима! Взглянул на запад:
сперва  порадовался - потом усомнился; взглянул на восток: сперва отдохнул -
потом   воспрянул!   И,   наконец,  предложил  выпить  тост  за  процветание
тройственного союза: Религии, Земледелия и Промышленности!
     - Под эгидой власти! - строго прибавил Калломейцев.
     - Под эгидой мудрой и снисходительной власти, - поправил его Сипягин.
     Тост  был  выпит в молчании. Воздушное пространство налево от Сипягина,
называемое  Неждановым, произнесло, правда, некоторый неодобрительный звук -
но,  не  возбудив  ничьего  внимания,  затихло  снова, и, не возмущенный уже
никаким новым прением, обед благополучно достигнул конца.
     Валентина  Михайловна  с  самой  прелестной  улыбкой  подала чашку кофе
Соломину;  он  ее  выпил  -  и  уже  искал  глазами своей шляпы... но, мягко
подхваченный  под  руку  Сипягиным, был немедленно увлечен в его кабинет - и
получил:  сперва  отличнейшую  сигару,  а  потом предложение перейти к нему,
Сипягину, на фабрику на выгоднейших условиях! "Полным властелином вы будете,
Василий  Федотыч, полным властелином!" Сигару Соломин принял; от предложения
отказался. Он так и остался при своем отказе, как Сипягин ни настаивал!
     -  Не  говорите  прямо "нет!", любезнейший Василий Федотыч! Скажите, по
крайней мере, что вы подумаете до завтра!
     - Да ведь все равно - я принять ваше предложение не могу.
     - До завтра! Василий Федотыч! Что вам стоит?
     Соломин  согласился, что стоить это ему ничего не будет... однако вышел
из  кабинета  и  снова стал искать свою шляпу. Но Нежданов, которому до того
мгновения  не  удалось  поменяться с ним единым словом, приблизился к нему и
торопливо шепнул:
     - Ради бога, не уезжайте, а то нам невозможно будет переговорить!
     Соломин  оставил свою шляпу в покое, тем более что Сипягин, заметив его
нерешительные движения взад и вперед по гостиной, воскликнул:
     - Ведь вы, конечно, ночуете у нас?
     - Как прикажете, - отозвался Соломин.
     Благодарный  взгляд,  брошенный  ему  Марианной,  -  она  стояла у окна
гостиной, - заставил его призадуматься.
     До приезда Соломина Марианна воображала его себе совсем иным. На первый
взгляд он ей показался каким-то неопределенным, безличным... Решительно, она
на  своем  веку  видала много таких белокурых, жилистых, сухопарых людей! Но
чем больше она в него всматривалась, чем больше вслушивалась в его речи, тем
сильнее  становилось  в  ней  чувство  доверия к нему - именно доверия. Этот
спокойный,  не  то  чтобы  неуклюжий, а тяжеловатый человек не только не мог
солгать  или  прихвастнуть:  на  него можно было положиться, как на каменную
стену...  Он  не выдаст; мало того: он поймет и поддержит. Марианне казалось
даже, что не в ней одной, что во всех присутствующих лицах Соломин возбуждал
подобное   чувство.  Тому,  что  он  говорил,  она  особенного  значения  не
придавала;  все  эти толки о купцах, о фабриках мало интересовали ее; но как
он  говорил,  как  он  при  этом  глядел  и  улыбался  -  это  нравилось  ей
чрезвычайно...
     Правдивый человек... вот главное! - вот что ее трогало. Известное, хоть
не совсем понятное дело: русские люди -  самые  изолгавшиеся  люди  в  целом
свете, а ничего так не уважают, как правду, ничему так не  сочувствуют,  как
именно ей. К тому ж на Соломине, в глазах Марианны, лежала особая печать; на
нем почил ореол человека, которого сам Василий Николаевич рекомендовал своим
последователям. В течение обеда Марианна несколько раз переглянулась "на его
счет" с Неждановым, а под конец вдруг сама себя поймала на том, что невольно
сравнивает их обоих - и не в пользу Нежданова. Черты лица у Нежданова  были,
правда, гораздо красивее и приятнее, чем у Соломина; но самое лицо  выражало
смесь различных  тревожных  ощущений:  досады,  смущения,  нетерпения...даже
уныния; он сидел как на иголках, пытался говорить  -  и  умолкал,  усмехался
нервически... Соломин,  напротив,  производил  такое  впечатление,  что  он,
пожалуй, скучает немного, но что, впрочем, он как дома; и что "то,  как  он"
никогда и ни в чем не зависит  от  "того,  как  другие".  "Решительно,  надо
попросить совета у этого человека, -  думалось  Марианне,  -  он  непременно
скажет что-нибудь полезное". Нежданова после обеда подослала к нему она.
     Вечер прошел довольно вяло; к счастью, обед кончился поздно - и до ночи
оставалось недолго. Калломейцев учтиво дулся и безмолвствовал.
     -  Что  с  вами?  -  полунасмешливо спросила его Сипягина. - Или вы что
потеряли?
     -  Именно-с,  -  отвечал  Калломейцев.  - Об одном из наших начальников
гвардии  рассказывают,  будто  он  горевал  о  том, что его солдаты потеряли
"носок"...  "Отыщите  мне  носок!"  А  я говорю: отыщите мне "слово-ерик-с"!
"Слово-ерик-с" пропало - и вместе с ним всякое уважение и чинопочитание!
     Сипягина  объявила  Калломейцеву,  что  не  станет  помогать  ему в его
поисках.
     Ободренный  успехом своего обеденного "спича", Сипягин произнес парочку
других,   причем   пустил  в  ход  несколько  государственных  соображений о
необходимых  мероприятиях;  пустил  также  несколько  слов  -  des mots - не
столько острых, сколько веских, приготовленных им собственно для Петербурга.
Одно  из  этих  слов он даже повторил, предпослав фразу: "Если позволительно
так  выразиться". А именно: об одном из тогдашних министров он сказал, что у
него непостоянный и праздный ум, направленный к мечтательным целям. С другой
стороны,  Сипягин,  не  забывая,  что  он  имеет дело с русским человеком из
народа,  не  преминул  щегольнуть  некоторыми изречениями, долженствовавшими
доказать,  что  и  он  сам  - не только русский человек, но "русак" и близко
знаком   с   самой   сутью  народной  жизни!  Так,  например,  на  замечание
Калломейцева,  что  дождь может помешать уборке сена, он немедленно отвечал,
что  "пусть  будет  сено черно - зато греча бела"; употребил также поговорки
вроде:  "Товар  без  хозяина сирота"; "Десять раз примерь, один раз отрежь";
"Когда  хлеб  -  тогда и мера"; "Коли к Егорью на березе лист в полушку - на
Казанской  клади  хлеб  в  кадушку".  Правда, иногда с ним случалось, что он
вдруг промахнется и скажет, например - "Знай кулак свой шесток!" или "Красна
изба  углами!"  Но  общество,  в  среде  которого  эти беды с ним случались,
большею частью и не подозревало, что тут "notre bon русак" дал промах; да и,
благодаря   князю   Коврижкину,  оно  уже  привыкло  к  подобным  российским
"патакэсам".  И  все  эти  поговорки и изречения Сипягин произносил каким-то
особенным,  здоровенным,  даже  сипловатым  голосом  -  d'une voix rustique.
Подобные  изречения,  вовремя и у места пущенные им в Петербурге, заставляли
высокопоставленных,  влиятельных  дам восклицать: "Comme il connait bien les
moeurs   notre   peuple!"   А   высокопоставленные,   влиятельные  сановники
прибавляли: "Les moeurs et les besoins!"
     Валентина Михайловна очень старалась около Соломина, но видимый неуспех
ее стараний ее обескураживал, и, проходя  мимо  Калломейцева,  она  невольно
проговорила вполголоса: "Mon Dieu, que je me sens fatiguee!"
     На что тот отвечал с ироническим поклоном:
     - Tu l'as voulu, georges Dandin!
     Наконец, после  той  обычной  вспышки  любезности  и  привета,  которые
являются на всех лицах поскучавшего общества  в  самый  момент  расставания:
после внезапных рукопожатий, улыбок и дружеских хмыканий  в  нос  -  усталые
гости, усталые хозяева разошлись.
     Соломин, которому отвели едва ли не лучшую комнату во втором  этаже,  с
английскими туалетными принадлежностями и  купальным  шкафом,  отправился  к
Нежданову.
     Тот начал с того, что горячо поблагодарил его за согласие остаться.
     - Я знаю... это для вас жертва...
     - Э! полноте! - отвечал неторопливо Соломин. -  Какая  тут  жертва!  Да
притом вам я не могу отказать.
     - Почему же?
     - Да потому, что я полюбил вас.
     Нежданов обрадовался и удивился, а Соломин пожал ему руку. Потом он сел
верхом на  стул,  закурил  сигару  и,  опершись  обоими  локтями  о  спинку,
промолвил:
     - Ну, говорите, в чем дело?
     Нежданов тоже сел верхом  на  стул  против  Соломина  -  но  сигары  не
закурил.
     - В чем дело, спрашиваете вы?.. А в том, что я хочу бежать отсюда.
     - То есть вы хотите оставить этот дом? Ну что ж? с богам!
     - Не оставить... а бежать.
     - Разве вас удерживают? Вы, может быть... забрали денег вперед? Так вам
стоит только слово сказать... Я с удовольствием...
     -  Вы  меня  не  понимаете,  любезный Соломин... Я сказал: бежать, а не
оставить, потому что я отсюда удаляюсь - не один.
     Соломин приподнял голову.
     - С кем же это?
     - А с той девушкой, которую вы видели здесь сегодня...
     -  С  этой!  У  ней  хорошее лицо. Что ж? Вы полюбили друг друга?.. Или
только так - решаетесь вместе оставить дом, где вам обоим нехорошо?
     - Мы любим друг друга.
     - А! - Соломин помолчал. - Она родственница здешним господам?
     - Да. Но она вполне разделяет наши убеждения - и готова идти на все.
     Соломин улыбнулся.
     - А вы, Нежданов, готовы?
     Нежданов нахмурился слегка.
     - К чему этот вопрос? Я вам докажу мою готовность на деле.
     -  Я  не  сомневаюсь в вас, Нежданов; я только потому спросил вас, что,
кроме вас, я полагаю, никто не готов.
     - А Маркелов?
     - Да! вот разве Маркелов. Да тот, чай, родился готовым.
     В  это мгновенье кто-то тихо и быстро постучал в двери. и, не дожидаясь
отзыва, отворил ее. То была Марианна. Она тотчас подошла к Соломину.
     - Я уверена, - начала она, - вы не удивитесь; увидевши меня здесь в эту
пору. Он (Марианна указала на Нежданова) вам, конечно, все сказал. Дайте мне
вашу  руку  -  и знайте, что перед вами честная девушка. - Да, я это знаю, -
серьезно  промолвил  Соломин.  Он  поднялся  со  стула,  как только Марианна
появилась.  -  Я  уже  за  столом  смотрел  на вас и думал: вот какие у этой
барышни  честные  глаза. Мне Нежданов, точно, сказывал о вашем намерении. Но
собственно зачем вы хотите бежать?
     -  Как  зачем?  Дело, которому я сочувствую... не удивляйтесь: Нежданов
ничего  не скрыл от меня... это дело должно начаться на днях... а я останусь
в  этом  помещичьем доме, где все ложь и обман? Люди, которых я люблю, будут
подвергаться опасности, - а я...
     Соломин остановил ее движением руки.
     -  Не  волнуйтесь. Сядьте, и я сяду. Сядьте и вы, Нежданов. Послушайте:
если  у  вас  нет другой причины, то бежать еще вам отсюда не для чего. Дело
это  еще  не  так  скоро  начнется,  как вы думаете. Тут нужно еще некоторое
благоразумие. Нечего соваться вперед зря. Поверьте мне.
     Марианна  села  и запахнулась большим пледом, который она накинула себе
на плечи.
     -  Но  я  не  могу  остаться  здесь  больше! Меня здесь все оскорбляют.
Сегодня  еще  эта  глупая  Анна Захаровна, при Коле, сказала мне, намекая на
моего  отца,  что  яблоко  от  яблони  недалеко падает! Коля даже удивился и
спросил, что это значит? Я уже не говорю о Валентине Михайловне!
     Соломин  опять остановил ее - и на этот раз улыбнулся. Марианна поняла,
что он немножко посмеивается над нею, но его улыбка никогда никого оскорбить
не  могла.  -  Что  ж  это  вы,  милая  барышня?  Я  не знаю, кто такая Анна
Захаровна, ни о какой яблоне вы говорите... но помилуйте: вам глупая женщина
скажет  что-нибудь  глупое,  а  вы  это  снести не можете? Как же вы жить-то
будете?  Весь  свет  на  глупых  людях  стоит.  Нет, это не резон. Разве что
другое?
     -  Я  убежден,  -  вмешался  глухим  голосом Нежданов, - что не нынче -
завтра  господин Сипягин мне сам откажет от дома. Ему, наверное, донесли; он
обращается со мною... самым презрительным образом.
     Соломин обернулся к Нежданову.
     - Так для чего же вам бежать, коли вам без того откажут?
     Нежданов не тотчас нашелся, что ответить.
     - Я уже говорил вам, - начал он...
     - Он так выразился, - подхватила Марианна, - потому что я ухожу с ним.
     Соломин посмотрел на нее и добродушно покачал головою.
     -  Так,  так,  милая  барышня  но опять-таки скажу вам: если вы, точно,
хотите  оставить  этот  дом,  потому  что  полагаете,  что  революция сейчас
вспыхнет...
     -  Мы  именно  для  этого  и  выписали вас, - перебила Марианна, - чтоб
узнать достоверно, в каком положении находятся дела.
     - В таком случае, - продолжал Соломин, - повторяю: вы можете еще сидеть
дома  довольно долго. Если же вы хотите бежать, потому что любите друг друга
и иначе вам соединиться нельзя, - тогда...
     - Ну, что тогда?
     -  Тогда  мне остается только пожелать вам, как говаривалось в старину,
любовь  да  совет;  да  если  нужно  и можно - оказать вам посильную помощь.
Потому  что  и  вас,  милая  барышня,  и его - я с первого разу полюбил, как
родных.
     И  Марианна и


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |