За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



Нежданов, оба подошли к нему, справа и слева, и каждый из
них взял одну его руку.
     - Скажите нам только, что нам делать? - промолвила Марианна. - Положим,
революция  еще  далека...  но подготовительные работы, труды, которые в этом
доме,  при  этой  обстановке, невозможны и на которые мы так охотно пойдем -
вдвоем... вы нам укажете их; вы только скажите нам, куда нам идти... Пошлите
нас! Ведь вы пошлете нас?
     - В народ... Куда же идти, как не в народ?
     "До лясу",- подумал Нежданов... Ему вспомнилось слово Паклина.
     Соломин поглядел пристально на Марианну.
     - Вы хотите узнать народ?
     -  Да,  то  есть  не  узнать народ хотим мы только, но и действовать...
трудиться для него.
     -  Хорошо, я вам обещаю, что вы его узнаете. Я доставлю вам возможность
действовать - и трудиться для него. И вы, Нежданов, готовы идти... за нею...
и за него?
     - Конечно, готов! - произнес он поспешно. - "Джаггернаут, - вспомнилось
ему другое слово Паклина.- Вот она катится, громадная колесница... и я слышу
треск и грохот ее колес".
     -  Хорошо,  -  повторил  задумчиво  Соломин.  - Но когда же вы намерены
бежать?
     - Хоть завтра, - воскликнула Марианна.
     - Хорошо. Но куда?
     - Тссс... тише... - шепнул Нежданов. - Кто-то ходит по коридору.
     Все помолчали.
     - Куда же вы намерены бежать? - спросил опять Соломин, понизив голос.
     - Мы не знаем, - отвечала Марианна.
     Соломин перевел глаза на  Нежданова.  Тот  только  потряс  отрицательно
головою.
     Соломин протянул руку и осторожно снял со свечки.
     - Вот что, дети мои, - проговорил он наконец.  -  Ступайте  ко  мне  на
фабрику. Некрасиво там... да не опасно.  Я  вас  спрячу.  У  меня  там  есть
комнатка. Никто вас не отыщет. Попадите только туда... а мы вас не  выдадим.
Вы скажете: на фабрике людно. Это-то и хорошо. Где людно -  там-то  и  можно
спрятаться. Идет, что ль?
     -  Нам  остается  только  благодарить  вас,  -  промолвил  Нежданов;  а
Марианна, которую мысль о фабрике сначала смутила, с живостью  прибавила:  -
Конечно! конечно! Какой вы добрый! Но ведь вы нас недолго там  оставите?  Вы
пошлете нас?
     - Это будет от вас  зависеть...  А  в  случае,если  бы  вам  вздумалось
сочетаться браком, и на этот счет у меня на  фабрике  удобно.  Там  у  меня,
близехонько, есть сосед - двоюродным братом мне приходится - поп,  по  имени
Зосима, преподатливый. Он вас духом обвенчает.
     Марианна улыбнулась про себя, а Нежданов еще раз стиснул руку  Соломину
да погодя немного полюбопытствовал:
     -  А  что,  скажите,  хозяин,  владелец   вашей   фаорики,   не   будет
претендовать? Никаких неприятностей вам не сделает?
     Соломин покосился на Нежданова.
     - Обо мне вы не заботьтесь. Это вы совсем напрасно. Лишь бы фабрика шла
как следует, а в прочем моему хозяину - все едино.  И  вам,  и  вашей  милой
барышне от него никаких неприятностей не  будет.  И  рабочих  вам  опасаться
нечего. Только предуведомьте меня: около какого времени вас ждать?
     Нежданов и Марианна переглянулись.
     - Послезавтра,  утром  рано  или  день  спустя,  -  проговорил  наконец
Нежданов. - Мешкать более нельзя. Того и гляди, мне завтра от дома откажут.
     - Ну... - промолвил Соломин - и поднялся со стула. - Я буду  вас  ждать
каждое утро. Да и всю неделю я из дома не отлучусь. Все меры будут приняты -
как следует.
     Марианна приблизилась к нему... (Она подошла было к двери.)
     - Прощайте, милый, добрый Василий Федотыч... Ведь вас так зовут?
     - Так.
     - Прощайте... или нет: до свидания! И спасибо, спасибо вам!
     - Прощайте... Доброй ночи, моя голубушка!
     - Прощайте и вы, Нежданов! До завтра... - прибавила она.
     Марианна быстро вышла.
     Оба молодых человека  остались  некоторое  время  неподвижны  -  и  оба
молчали.
     - Нежданов... - начал наконец Соломин - и умолк. - Нежданов... -  начал
он опять, - расскажите мне об этой  девушке...  что  вы  можете  рассказать.
Какая была ее жизнь до сих пор?.. Кто она?.. Почему она находится здесь?..
     Нежданов в коротких словах сообщил Соломину что знал.
     - Нежданов... - заговорил он наконец. - Вы должны беречь  эту  девушку.
Потому... что если... что-нибудь... Вам будет очень грешно. Прощайте.
     Он удалился; а Нежданов постоял немного посреди комнаты  и,  прошептав:
"Ах! лучше не думать!" - бросился лицом на постель.
     А Марианна, вернувшись к себе в комнату,  нашла  на  столике  небольшую
записку следующего содержания:
     "Мне жаль вас. Вы губите себя. Опомнитесь. В какую бездну бросаетесь вы
с закрытыми глазами? Для каго и для чего?
     В комнате пахло особенно тонким и свежим запахом:  очевидно,  Валентина
Михайловна только что вышла оттуда . Марианна взяла перо и, приписав  внизу:
"Не жалейте меня. Бог ведает, кто из нас двух более достойна сожаления; знаю
только, чго не хотела бы быть на вашем месте.  М."  -  оставила  записку  на
столе. Она не сомневалась в том, что  ответ  ее  попадет  в  руки  Валентины
Михайловны.
     А  на  другое  утро  Соломин,  повидавшись  с Неждановым и окончательно
отказавшись  от  управления  сипягинской  фабрикой,  уехал  к себе домой. Он
размышлял  во  все  время  дороги,  что с ним случалось редко: качка экипажа
обыкновенно погружала его в легкую дремоту. Он размышлял о Марианне, а также
и  о Нежданове; ему казалось, что будь он влюблен, он, Соломин, - он имел бы
другой  вид,  говорил  и глядел бы иначе. "Но, - подумал он, - так как этого
никогда со мной не случалось, то я и не знаю, какой бы я имел при этом вид".
Он  вспомнил  одну  ирландку,  которую  он  видел  раз  в одном магазине, за
прилавком; вспомнил, какие у ней были чудесные, почти черные волосы, и синие
глаза,  и  густые  ресницы, и как она вопросительно и печально посмотрела на
него,  и как он долго ходил потом по улице перед ее окнами, и как волновался
и  спрашивал  самого  себя: познакомиться ли ему с нею или нет? Он был тогда
проездом  в Лондоне; - патрон прислал его туда за покупками и дал ему денег.
Соломин чуть было не остался в Лондоне, чуть было не послал этих денег назад
патрону,  так  сильно  было  впечатление,  произведенное на, него прекрасной
Полли...  (Он  узнал  ее  имя:  одна  из  ее  товарок  назвала ее.) Однако ж
преодолел  себя - и вернулся к своему патрону. Полли была красивее Марианны;
но у этой был такой же вопросительный и печальный взгляд... и она русская...
     -  Однако  что  ж  это  я?  -  проговорил Соломин вполголоса, - о чужих
невестах  забочусь!  - и встряхнул воротником шинели, как бы желая отбросить
от  себя  все  ненужные  мысли.  Кстати  ж он подъезжал к своей фабрике и на
пороге его флигелька мелькнула фигура верного Павла.

                                    XXVI

     Отказ  Соломина  очень оскорбил Сипягина: он даже вдруг нашел, что этот
доморощенный  Стифенсон уж не такой замечательный механик и что он, пожалуй,
не  позирует,  но  ломается,  как  истый  плебей.  "Все  эти  русские, когда
вообразят,  что  знают  что-нибудь, - из рук вон! Au fond Калломейцев прав!"
Под    влиянием    подобных   неприязненных   и   раздражительных   ощущений
государственный  муж  -  en herbe - еще безучастнее и отдаленней взглянул на
Нежданова; сообщил Коле,что он может не зажиматься сегодня с своим учителем,
что  ему  надо привыкатъ к самостоятельности ... Однако самому учителю этому
не  отказал,  как  тот ожидал. Он продолжал его игнорировать! Зато Валентина
Михайловна не игнорировала Марианны. Между ними произошла страшная сцена.
     Часа за два до обеда они как-то вдруг очутились одни в гостиной. Каждая
из   них  немедленно  почувствовала,  что  минута  неизбежного  столкновения
настала,  и  потому,  после мгновенного колебания, обе тихонько подошли друг
к дружке. Валентина Михайловна посматривала направо, Марианна стиснула губы,
обе  были  бледны. Переходя через комнату, Валентина Михайловна посматривала
направо,  налево,  сорвала  листок  гераниума...  Глаза  Марианны были прямо
устремлены на приближавшееся к ней улыбавшееся лицо.
     Сипягина  первая  остановилась; и, похлопывая концами пальцев по спинке
стула.
     -  Марианна  Викентьевна,  -  выговорила  она  небрежным голосом, - мы,
кажется, находимся в корреспонденции друг с другом... Живя под одной крышей,
это довольно странно; а вы знаете, я не охотница до странностей.
     - Не я начала эту корреспонденцию, Валентина Михайловна.
     -  Да...  Вы  правы.  В  странности на этот раз виновата я. Только я не
нашла другого средства, чтобы возбудить в вас чувство... как бы это сказать?
- чувство...
     -  Говорите  прямо,  Валентина  Михайловна;  не стесняйтесь, не бойтесь
оскорбить меня.
     - Чувство... приличия.
     Валентина  Михайловна  умолкла;  один  легкий стук ее пальцев по спинке
стула слышался по комнате.
     -  В  чем  же  вы  находите,  что  я  не  соблюла приличия ? - спросила
Марианна.
     Валентина Михайловна пожала плечами.
     -  Ma  chere,  vous  n'etes  plus  um  enfant  - и вы меня очень хорошо
понимаете. Неужели вы полагаете, что ваши поступки могли остаться тайной для
меня,  для  Анны  Захаровны, для всего дома наконец? Впрочем,вы и не слишком
заботились  о  том,  чтоб  они  остались тайной. Вы просто бравировали. Один
Борис  Андреич,  может быть, не обратил на них внимания... Он занят другими,
более  интересными  и  важными  делами.  Но,  кроме  его, всем известно ваше
поведение, всем!
     Марианна все более и более бледнела.
     - Я бы приносила вас, Валентина Михайловна, выразиться определительнее.
Чем вы, собственно, недовольны?
     "L'insolente!" - подумала Сипягина - однако еще удержалась.
     -   Вы  желаете  знать,  чем  я  недовольна,  Марианна?  -  Извольте! Я
недовольна вашими продолжительными свиданиями с молодым человеком, который и
по  рождению,  и  по  воспитанию, и по общественному положению стоит слишком
низко  для  вас;  я  недовольна...  нет!  это  слово  не довольно сильно - я
возмущена   вашими  поздними...  вашими  ночными  визитами  у  этого  самого
человека.  И где же? под моим кровом! Или вы находите, что это так и следует
и  что  я  должна  молчать  -  и  как  бы  оказывать  покровительство вашему
легкомыслию?  Как  честная  женщина... Oui, mademoiselle, je l'ai ete, je le
suis et le serai toujours! - я не могу не чувствовать негодования!
     Валентина Михайловна бросилась в кресло, как будто подавленная тяжестью
этого самого негодования. Марианна усмехнулась в первый раз.
     -  Я  не сомневаюсь в вашей честности прошедшей, настоящей и будущей, -
начала  она, - и говорю это совершенно искренне. Но вы напрасно негодуете. Я
не  нанесла  никакого  позора  вашему крову. Молодой человек, на которого вы
намекаете... да, я действительно... полюбила его...
     - Вы полюбили мсье Нежданова?
     - Я люблю его.
     Валентина Михайловна выпрямилась на кресле.
     -  Да помилуйте, Марианна! Ведь он студент, без роду, без племени; ведь
он моложе вас! (Не без злорадства были произнесены эти последние слова.) Что
же  из  этого  может  выйти?  И что вы, в вашим умом, нашли в нем? Он просто
пустой мальчик.
     - Вы не всегда о нем так думали, Валентина Михайловна.
     - О, боже мой! моя милая, оставьте меня в стороне... Pas tant  d'esprit
que ca, je vous prie. Тут дело идет о вас, о  вашей  будущности.  Подумайте!
какая же это партия для вас?
     - Признаюсь вам, Валентина Михайловна, я не думала о партии.
     - Как? Что? Как мне вас понять? Вы следовали  влечению  вашего  сердца,
положим... Но ведь все это должно же кончиться браком?
     - Не знаю... я об этом не думала.
     - Вы об этом не думали?! Да вы с ума сошли!
     Марианна немного отвернулась.
     - Прекратим этот разговор, Валентина Михайловна. Он ни к чему не  может
повести. Мы все-таки не поймем друг друга.
     Валентина Михайловна порывисто встала.
     - Я не могу, я не должна прекратить этот разговор! Это слишком важно...
Я отвечаю за вас перед...- Валентина Михайловна хотела было  сказать:  перед
богом! но запнулась и сказала: - перед целым  светом!  Я  не  могу  молчать,
когда я слышу подобные безумия! И почему это я не могу понять  вас?  Что  за
несносная гордость у всех этих молодых людей!  Нет...  я  вас  очень  хорошо
понимаю; я понимаю, что вы пропитались  этими  новыми  идеями,  которые  вас
непременно поведут к погибели! Но тогда уже будет поздно.
     - Может быть; но поверьте мне: мы, и погибая, не протянем  вам  пальца,
чтобы вы спасли нас!
     Валентина Михайловна всплеснула руками.
     -  Опять  эта  гордость, эта ужасная гордость! Ну послушайте, Марианна,
послушайте  меня, - прибавила она, внезапно переменив тон... Она хотела было
притянуть  Марианну к себе - но та отшатнулась назад. - Ecoutez-moi, je vous
en  conjure! Ведь я, наконец, не так уж стара - и не так глупа, чтобы нельзя
было  сойтись  со  мною! Je ne suis pas une encroutee. Меня в молодости даже
считали  республиканкой... не хуже вас. Послушайте: я не стану притворяться;
материнской  нежности я к вам никогда не питала, - да и не в вашем характере
об  этом  сожалеть  ...  Но  я  знала  и знаю, что у меня есть обязанности в
отношении к вам - и я всегда старалась их исполнить.
     -  Быть  может,  та партия, о которой я мечтала для вас и для которой и
Борис  Андреич  и  я  -  мы  бы не отступили ни перед какими жертвами... эта
партия не вполне отвечала вашим идеям... но в глубине моего сердца...
     Марианна  глядела  на Валентину Михайловну, на эти чудные глаза, на эти
розовые,  чуть-чуть  разрисованные  губы,  на  эти  белые  руки,  на  слегка
растопыренные   пальцы,  украшенные  перстнями,  которые  изящная  дама  так
выразительно прижимала к корсажу своего шелкового платья... и вдруг перебила
ее:
     -  Партия,  говорите  вы,  Валентина Михайловна? Вы называете "партией"
этого вашего бездушного, пошлого друга, господина Калломейцева?
     Валентина Михайловна отняла пальцы от корсажа.
     - Да, Марианна Викентьевна! я говорю о господине Калломейцеве - об этом
образованном, отличном молодом человеке, который, наверное, составит счастье
своей  жены  и  от  которого  может отказаться одна только сумасшедшая! Одна
сумасшедшая!
     - Что делать, ma tante! Видно, я такая!
     - Да в чем можешь ты серьезно упрекнуть его?
     - О, ни в чем! Я презираю его... вот и все.
     Валентина Михайловна нетерпеливо покачала головою
     с боку на бок - и снова опустилась на кресло.
     - Оставим его. Retournons a nos moutons. Итак, ты
     любишь господина Нежданова?
     - Да.
     - И намерена продолжать... свои свиданья с ним?
     - Да; намерена.
     - Ну... а если я тебе это запрещу?
     - Я вас не послушаюсь.
     Валентина Михайловна подпрыгнула на кресле.
     -  А!  Вы   не   послушаетесь!   Вот   как!..   И   это   мне   говорит
облагодетельствованная мною девушка, которую я призрела у себя дома, это мне
говорит... говорит мне...
     -  Дочь  обесчещенного  отца,  -  сумрачно   подхватила   Марианна,   -
продолжайте, не церемоньтесь!
     - Ce n'est pas moi qui vous le fait dire, mademoiselle!  Но  во  всяком
случае этим гордиться нечего! Девушка, которая ест мой хлеб...
     - Не попрекайте меня вашим хлебом, Валентина Михайловна! Вам бы  дороже
стоило нанять француженку Коле... Ведь я ему даю уроки  французского  языка!
Валентина Михайловна приподняла  руку  в  которой  она  держала  раздушенный
иланг-илангом батистовый платок с огромным белым вензелем в одном из  углов,
и хотела что-то вымолвить; но Марианна стремительно продолжала:
     - Вы были бы правы, тысячу раз правы, если вместо всего  того,  что  вы
теперь насчитали, вместо всех этих мнимых  благодеяний  и  жертв,  вы  бы  в
состоянии были сказать: "Та девушка, которую я любила..."  Но  вы  настолько
честны, что так солгать не можете! - Марианна дрожала, как в лихорадке. - Вы
всегда меня ненавидели. Вы даже теперь, в самой  глубине  вашего  сердца,  о
которой вы сию минуту упомянули, рады - да, рады тому, что вот я  оправдываю
ваши всегдашние предсказания, покрываю  себя  скандалом,  позором  -  и  вам
неприятно  только  то,  что  часть  этого  позора  должна   пасть   на   ваш
аристократический, честный дом.
     - Вы меня оскорбляете, - шепнула Валентина Михайловна, - извольте выйти
вон!
     Но,уже Марианна не могла совладать с собою.
     - Ваш дом, сказали вы, весь ваш дом, и Анна Захаровна, и  все  знают  о
моем поведении! И все приходят в ужас и негодование... Но разве я что-нибудь
прошу у вас, у них, у всех этих людей? Разве я  могу  дорожить  их  мнением?
Разве  этот  ваш  хлеб  не  горек?  Какую  бедность  не  предпочту  я  этому
богатству?. Разве между вашим домом и мною не целая бездна, бездна,  которую
ничто, ничто закрыть не может? Неужели вы - вы тоже умная женщина - вы этого
не сознаете? И если вы питаете ко мне чувство ненависти, то  неужели  вы  не
понимаете того чувства, которое я питаю к вам и которого  я  не  называю  по
имени только потому, что оно слишком явно?
     -  Sortez,  sortez,  vous  dis-je... - повторила Валентина Михайловна и
топнула при этом своей хорошенькой, узенькой ножкой.
     Марианна шагнула в направлении двери...
     -  Я  сейчас  избавлю  вас  от  моего  присутствия;  но  знаете ли что,
Валентина  Михайловна?  Говорят, даже Рашели в "Баязете" Расина не удавалось
это  "Sortez!"  -  а уж вам подавно! Да еще вот что: как бишь это вы сказали
...  Je  suis  une  honnete  femme,  je  l'ai  ete  et  le  serai  toujours?
Представьте: я уверена в том, что я гораздо честнее вас! Прощайте!
     Марианна  поспешно  вышла,  а  Валентина  Михайловна вскочила с кресла,
хотела  было закричать, хотела заплакать... Но что закричать -


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |