За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



она не знала;
и слезы не повиновались ей.
     Она ограничилась тем, что помахала на себя платком, но распространяемое
им  благовоние  еще  сильнее  подействовало на ее нервы... Она почувствовала
себя несчаствой, обиженной... Она сознавала некоторую долю правды в том, что
она  сейчас  слышала.  Но  как же можно было так несправедливо судить о ней?
"Неужели  же  я такая злая", - подумала она - и поглядела на себя в зеркало,
находившееся прямо против нее между двумя окнами.
     Зеркало  это  отразило прелестное, несколько искаженное, с выступившими
красными   пятнами,  но  все-таки  очаровательное  лицо,  чудесные,  мягкие,
бархатные глаза... "Я? Я злая? - подумала она опять... - С такими глазами?"
     Но в это мгновение вошел ее супруг - и она снова закрыла платком лицо.
     -  Что  с  тобою?  -  заботливо  спросил  он.  - Что с тобою, Валя? (Он
придумал  для  нее  это  уменьшительное  имя, которое, однако, позволял себе
употреблять лишь в совершенном tete-a-tete, преимущественно в деревне.)
     Она  сперва  отнекивалась, уверяла, что с ней ничего... но кончила тем,
что  как-то  очень  красиво и трогательно повернулась на кресле, бросила ему
руки  на  плечи (он стоял, наклонившись к ней), спрятала свое лицо в разрезе
его  жилета  -  и  рассказала  все;  безо всякой хитрости и без задней мысли
постаралась  - если не извинить, то до некоторой степени оправдать Марианну;
сваливала  всю  вину  на  ее молодость, страстный темперамент, на недостатки
первого  воспитания; также до некоторой степени - и также без задней мысли -
упрекала  самое  себя. "С моей дочерью этого бы не случилось! Я бы не так за
ней   присматривала!"   Сипягин   выслушал   ее   до  конца  снисходительно,
сочувственно - и строго; держал свой стан согбенным, пока она не сняла своих
рук с его плеч и не отодвинула своей головы; назвал ее ангелом, поцеловал ее
в  лоб, объявил, что знает теперь, какой образ действия предписывает ему его
роль  - роль хозяина дома, - и удалился так, как удаляется человек гуманный,
но  энергический,  который  собирается  исполнить неприятный, но необходимый
долг...
     Часу в восьмом, после обеда, Нежданов,  сидя  в  своей  комнате,  писал
своему другу, Силину.
     "Друг  Владимир,  я  пишу  тебе в минуту решительного переворота в моем
существовании.  Мне  отказали  от  здешнего  дома, я ухожу отсюда. Но это бы
ничего... Я отхожу отсюда не один. Меня сопровождает та девушка, о которой я
тебе  писал.  Нас  все  соединяет:  сходство  жизненных  судеб, одинаковость
убеждений,  стремлений - взаимность чувства наконец. Мы любим друг друга; по
крайней  мере,  я  убежден,  что  не  в состоянии испытать чувство любви под
другою  формой,  чем  та, под которой она мне представляется теперь. Но я бы
солгал  перед тобою, если б сказал, что не ощущаю ни тайного страха, от даже
какого-то  странного сердечного замирания... Все темно впереди - и мы вдвоем
устремляемся  в  эту  темноту. Мне не нужно тебе объяснять, на что мы идем и
какую  деятельность избрали. Мы с Марианной не ищем счастия; не наслаждаться
мы  хотим,  а  бороться вдвоем, рядом, поддерживая друг друга. Наша цель нам
ясна;  но  какие  пути  ведут  к  ней  -  мы  не знаем. Найдем ли мы если не
сочувствие,   не   помощь,   то  хоть  возможность  действовать?  Марианна -
прекрасная,  честная девушка; если нам суждено погибнуть, я не буду упрекать
себя в том, что я ее увлек, потому что для нее другой жизни уже не было. Но,
Владимир,  Владимир! мне тяжело... Сомнение меня мучит - не в моем чувстве к
ней,  конечно,  а...  я не знаю! Только теперь вернуться уже поздно. Протяни
нам  обоим  издалека руки - и пожелай нам терпенья, силы самопожертвованья и
любви...  больше  любви.  А  ты,  неведомый  нам, но любимый нами всем нашим
существом,  всею кровью нашего сердца, русский народ, прими нас - не слишком
безучастно - и научи нас, чего мы должны ждать от тебя?
     Прощай, Владимир, прощай!"
     Написавши эти  немногие  строки,  Нежданов  отправился  на  деревню.  В
следующую ночь заря чуть-чуть брезжила - а он уже стоял на опушке  березовой
рощи, не в дальнем расстоянии от  сипягинского  сада.  Немного  позади  его,
из-за спутанной зелени широкого орехового куста, едва виднелась крестьянская
тележка, запряженная парой разнузданных лошадок; в  телеге,  под  веревочным
переплетом, спал, лежа на  клочке  сена  и  натянув  на  голову  заплатанную
свитку, старенький, седой мужичок. Нежданов неотступно глядел на дорогу,  на
купы ракит вдоль сада: серая, тихая ночь еще лежала кругом, звездочки слабо,
вперебивку мигали, затерянные в небесной пустой глубине. По  круглым  нижним
краям протянутых тучек шла с востока бледная  алость,  и  оттуда  же  тянуло
первым холодком утренней рани.  Вдруг  Нежданов  вздрогнул  и  насторожился:
где-то близко сперва взвизгнула, потом стукнула калитка;  маленькое  женское
существо, окутанное платком, с узелком на голой руке, выступило не спеша  из
неподвижной тени ракит на мягкую пыль дороги - и, перейдя ее  вкось,  словно
на цыпочках, направилось к роще. Нежданов бросился к нему.
     - Марианна? - шепнул он.
     - Я! - послышался тихий отзыв из-под нависшего платка.
     - Сюда, за мной, - отвечал Нежданов, неловко хватая ее за голую руку  с
узелком.
     Она  пожималась, как бы чувствуя озноб. Он подвел ее к телеге, разбудил
мужичка.  Тот  проворно вскочил, тотчас перебрался на облучок, ввел свитку в
рукава,  подхватил  веревочные вожжи... Лошади зашевелились; он их осторожно
отпрукнул  охриплым  от  крепкого  сна голосом. Нежданов посадил Марианну на
тележный переплет, подостлав сперва свой плащ; окутал ей ноги одеялом - сено
на  дне  было  волжко,  -  уместился  возле нее и, нагнувшись к мужику, тихо
сказал:  "Пошел, куда знаешь". Мужичок задергал вожжами, лошади выбрались из
опушки,  фыркая  и  ежась,  и,  подпрыгивая  и  постукивая  узкими,  старыми
колесами, покатилась телега по дороге. Нежданов придерживал одной рукой стан
Марианны; она приподняла платок своими холодными пальцами - и, обернувшись к
нему лицом и улыбаясь, промолвила:
     - Как славно свежо, Алеша!
     - Да, - отвечал мужичок, - роса будет сильная!
     Так  была  уже  сильна  роса,  что  втулки  тележных колес, цепляясь за
верхушки  высоких придорожных былинок, сбивали с них целые гроздья тончайших
водяных брызг - и зелень травы казалась сизо-серой.
     Марианна опять пожалась от холода.
     - Свежо, свежо, - повторила она веселым голосом. - И воля, Алеша, воля!

                                   XXVII

     Соломин  выскочил  к воротам фабрики, как только прибежали ему сказать,
что  какой-то  господин  с  госпожой приехали в тележке и спрашивают его. Не
поздоровавшись  с  своими гостями, а только кивнув им несколько раз головою,
он тотчас приказал мужичку-кучеру въезжать на двор - и, направив его прямо к
своему  флигельку, ссадил с телеги Марианну. Нежданов спрыгнул вслед за нею.
Соломин  повел обоих через длинный и темный коридорчик да по узенькой кривой
лесенке  в  заднюю часть флигелька, во второй этаж. Там он отворил низенькую
дверь  -  и  все  трое вошли в небольшую, довольно опрятную комнатку с двумя
окнами.
     -  Добро пожаловать! - проговорил Соломин с своей завсегдашней улыбкой,
которая  на  этот  раз  казалась  и  шире и светлее обыкновенного. - Вот вам
квартира.  Эта  комната  да  вот,  рядом,  еще другая. Неказисто, да ничего:
жить  можно. И глазеть здесь на вас будет некому. Тут, под окнами у вас - по
уверению  хозяина  -  цветник,  а по-моему - огород; упирается он в стену, а
направо  да  налево заборы. Тихое местечко! Ну, здравствуйте вторично, милая
барышня, и вы, Нежданов, здравствуйте!
     Он  пожал  им  обоим  руки.  Они  стояли неподвижно, не раздеваясь, и с
молчаливым,  полуизумленным, полурадостным волнением глядели оба прямо перед
собою.
     -  Ну  что  ж вы? - начал опять Соломин. - Разоблачайтесь! Какие с вами
есть вещи?
     Марианна показала узелок, который она все еще держала в руке.
     - У меня вот только это.
     - А у меня саквояж и мешок в телеге остались. Да вот я сейчас...
     - Оставайтесь, оставайтесь. - Соломин отворил дверь. - Павел! - крикнул
он в темноту лесенки, - сбегай, брат... Там вещи в телеге... принеси.
     - Сейчас! - послышался голос вездесущего.
     Соломин обратился к Марианне, которая сбросила с себя платок  и  начала
расстегивать мантилью.
     - И все удалось благополучно? - спросил он.
     - Все... никто нас не увидел. Я оставила письмо господину Сипягину.  Я,
Василий Федотыч, оттого не взяла с собою ни платьев, ни белья, что  так  как
вы нас посылать будете...  (Марианна  почему-то  не  решилась  прибавить:  в
народ) - ведь все равно то бы не годилось.  А  деньги  у  меня  есть,  чтобы
купить, что будет нужно.
     - Все это мы  устроим  впоследствии...  а  вот,  -  промолвил  Соломин,
указывая на входившего с неждановскими вещами Павла, - рекомендую вам  моего
лучшего здешнего друга: на него вы можете положиться вполне... как на самого
меня. Ты Татьяне насчет самовара сказал? - прибавил он вполголоса.
     - Сейчас будет, - ответил Павел, - и сливки и все.
     - Татьяна - это его жена, - продолжал Соломин, - и такая же неизменная,
как он. Пока вы сами... ну, там, привыкнете, что ли, - она вам, моя барышня,
прислуживать будет.
     Марианна бросила свою мантилью на стоявший в уголку кожаный диванчик.
     - Зовите меня Марианной, Василий Федотыч, - я не хочу быть барышней!  И
прислужницы  мне  не  надо...  Я  не  для  того  ушла  оттуда,  чтобы  иметь
прислужниц. Не глядите на мое платье; у меня - там - другого  не  было.  Это
все надо будет переменить.
     Платье это, из коричневого драдедама, было  очень  просто;  но,  сшитое
петербургской портнихой, оно красиво прилегало к стану и к плечам Марианны и
вообще имело вид модный.
     - Ну не прислужница - так помощница, по-американски. А чаю вы  все-таки
напейтесь. Теперь еще рано - да и вы оба,  должно  быть,  устали.  Я  теперь
отправляюсь по фабричным делам; позднее мы опять увидимся. Что нужно будет -
скажите Павлу или Татьяне.
     Марианна быстро протянула ему обе руки.
     - Чем нам отблагодарить вас, Василий Федотыч? - Она с умилением глядела
на него.
     Соломин тихонько погладил ей одну руку.
     -  Я  бы  сказал  вам: не стоит благодарности... да это будет неправда.
Лучше  же  я  скажу  вам,  что  ваша  благодарность  мне  доставляет великое
удовольствие. Вот мы и квиты. До свиданья! Павел, пойдем.
     Марианна  и  Нежданов остались одни. Она бросилась к нему - и, глядя на
него тем же взглядом, как на Соломина, только еще радостнее, еще умиленней и
светлей:
     -  О мой друг! - проговорила она. - Мы начинаем новую жизнь... Наконец!
наконец!  Ты  не  поверишь,  как эта бедная квартирка, в которой нам суждено
прожить  всего несколько дней, мне кажется любезна и мила в сравнении с теми
ненавистными палатами! Скажи - ты рад?
     Нежданов взял ее руки и прижал их к своей груди.
     -  Я  счастлив,  Марианна,  тем,  что я начинаю эту новую жизнь с тобою
вместе!   Ты   будешь   моей   путеводной  звездой,  моей  поддержкой,  моим
мужеством...
     -  Милый  Алеша!  Но  постой  - надо немножко почиститься и туалет свой
привести  в  порядок. Я пойду в свою комнату... а ты - останься здесь. Я сию
минуту...
     Марианна  вышла  в другую комнату, заперлась - и минуту спустя, отворив
до половины дверь, высунула голову и проговорила:
     - А какой Соломин славный!
     Потом она опять заперлась - и послышался щелк ключа.
     Нежданов  подошел  к  окну, посмотрел на садик... Одна старая-престарая
яблонь  почему-то  привлекла его особое внимание. Он встряхнулся, потянулся,
раскрыл свой саквояж - и ничего оттуда не вынул; он задумался...
     Через  четверть  часа  вернулась  и Марианна с оживленным, свежевымытым
лицом,  вся  веселая  и  подвижная;  а  несколько мгновений спустя появилась
Павлова  жена,  Татьяна,  с самоваром, чайным прибором, булками, сливками. В
противоположность  своему  цыганообразному  мужу, это была настоящая русская
женщина,  дородная,  русая,  простоволосая, с широкой косой, туго завернутой
около  рогового  гребня,  с  крупными,  но  приятными  чертами лица, с очень
добрыми  серыми  глазами.  Одета  она  была  в  опрятное,  хоть и полинялое,
ситцевое  платье;  руки  у  ней  были чистые и красивые, хоть и большие. Она
спокойно   поклонилась,   произнесла  твердым,  отчетливым  выговором,  безо
всякой  певучести:  "Здравы  будете",  -  и принялась устанавливать самовар,
чашки и т. д.
     Марианна подошла к ней.
     - Позвольте, Татьяна, я помогу вам. Дайте мне хоть салфетку.
     - Ничего, барышня, мы к этому приобыкли. Мне Василий Федотыч  сказывал.
Коли что потребуется, извольте приказать, мы со всем нашим удовольствием.
     - Татьяна, не зовите меня, пожалуйста, барышней... Одета я по-барски, а
впрочем, я... я совсем...
     Пристальный взгляд Татьяниных зорких глаз смутил Марианну; она умолкла.
     - А кто же вы такая будете? - спросила Татьяна своим ровным голосом.
     - Коли вы хотите... я, точно... я из дворянок; только я  хочу  все  это
бросить - и сделаться как все... как все простые женщины.
     - А, вот что! Ну, теперь знаю.  Вы,  стало,  из  тех,  что  опроститься
хотят. Их теперь довольно бывает.
     - Как вы сказали, Татьяна? Опроститься?
     - Да... такое у нас теперь слово  пошло.  С  простым  народом,  значит,
заодно  быть.  Опроститься.  Что  ж?  Это  дело  хорошее  -  народ   поучить
уму-разуму. Только трудное это дело! Ой, тру-удное! Дай бог час!
     - Опроститься! - повторяла Марианна.  -  Слышишь,  Алеша,  мы  с  тобой
теперь опростелые!
     Нежданов засмеялся и тоже повторил:
     - Опроститься! опростелые!
     - А что это у вас, муженек  будет  -  али  брат?  -  спросила  Татьяна,
осторожно перемывая чашки  своими  большими  ловкими  руками  и  с  ласковой
усмешкой поглядывая то на Нежданова, то на Марианну.
     - Нет, - отвечала Марианна, - он мне не муж - и не брат.
     Татьяна приподняла голову.
     -  Стало,  так,  по  вольной  милости живете? Теперь и это - тоже часто
бывает.  Допрежь  больше  у  раскольников водилось, а ноне и у прочих людей.
Лишь  бы  бог  благословил  -  да  жилось  бы ладно! А то поп и не нужен. На
фабрике у нас тоже такие есть. Не из худших ребят.
     -  Какие  у вас хорошие слова, Татьяна!.. "По вольной милости..." Очень
это мне нравится. Вот что, Татьяна, я о чем вас просить буду. Мне нужно себе
платье  сшить или купить, такое вот, как ваше, или еще попроще. И башмаки, и
чулки, и косынка - все, чтобы было, как у вас. Деньги у меня на это есть.
     - Что же, барышня, это все можно... Ну, не буду, не извольте гневаться.
Не буду вас барышней называть. Только как мне вас звать-то?
     - Марианной.
     - А по отчеству как вас величают?
     -  Да  на что вам мое отчество? Зовите меня просто Марианной. Зову же я
вас Татьяной.
     - И то - да не то. Вы уж лучше скажите.
     - Ну хорошо. Моего отца звали Викентьем. А вашего как?
     - А моего - Осипом.
     - Ну, так я буду вас звать Татьяной Осиповной.
     - А я вас Марианной Викентьевной. Вот оно как славно будет!
     - Что бы вам с нами чайку выпить, Татьяна Осиповна?
     -  На первый случай можно, Марианна Викентьевна. Чашечкой себя побалую.
А то Егорыч забронит.
     - Кто это Егорыч?
     - А Павел, муж мой.
     - Садитесь, Татьяна Осиповна.
     - И то сяду, Марианна Викентьевна.
     Татьяна  присела  на  стул  и  начала  пить чай вприкуску, беспрестанно
поворачивая  в пальцах кусочек сахара и щурясь глазом с той стороны, с какой
она  прикусывала сахар. Марианна вступила с нею в разговор. Татьяна отвечала
не  чинясь  и  сама  расспрашивала  и  рассказывала. На Соломина она чуть не
молилась,  а  мужа  своего  ставила тотчас после Василия Федотыча. Фабричным
житьем она, однако, тяготилась.
     -  Ни  тебе город здесь, ни деревня... Без Василия Федотыча и часу бы я
не осталась!
     Марианна слушала ее рассказы внимательно.
     Усевшийся в сторонке Нежданов наблюдал за своей подругой и не удивлялся
ее  вниманию:  для  Марианны  это  все  было  внове - а ему казалось, что он
подобных Татьян видел целые сотни и говорил с ними сотни раз.
     - Вот что, Татьяна Осиповна, - сказала наконец Марианна, - вы  думаете,
что мы хотим учить народ; нет - мы служить ему хотим.
     - Как так служить? Учите его, вот вам и служба. Я хоть  с  себя  пример
возьму. Я как за Егорыча вышла - ни читать, ни писать не умела; а теперь вот
знаю, спасибо Василию Федотычу. Не сам  он  учил  меня,  а  заплатил  одному
старичку. Тот и выучил. Ведь я еще молодая, даром что рослая.
     Марианна помолчала.
     - Мне, Татьяна Осиповна, - начала она опять, -  хотелось  бы  выучиться
какому-нибудь ремеслу... да мы еще поговорим об этом с вами.  Шью  я  плохо;
если б я выучилась стряпать - можно бы в кухарки пойти.
     Татьяна задумалась.
     - Как же так в кухарки? Кухарки у богатых бывают, у  купцов;  а  бедные
сами стряпают. А  на  артель  готовить,  на  рабочих...  Ну  уж  это  совсем
последнее дело!
     - Да мне бы хоть у богатого жить, а с бедными знаться. А  то  как  я  с
ними сойдусь? Не все же такой случай выдет, как с вами.
     Татьяна опрокинула пустую чашку на блюдечко.
     - Это дело мудреное, - промолвила  она  наконец  со  вздохом,  -  около
пальца не обвертишь. Что умею -  покажу,  а  многому  я  сама  не  учена.  С
Егорычем потолковать надо. Ведь он какой? Книжки  всякие  читает!  -  и  все
может сейчас как руками развести. - Тут она взглянула на  Марианну,  которая
свертывала папироску... - И вот  еще  что,  Марианна  Викентьевна:  извините
меня, но коли вы,


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |