За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



точно,  опроститься  желаете,  так  это  уж  вам  придется
бросить. - Она указала на папироску. - Потому в тех званиях, хоть бы  вот  в
кухарках, этого не полагается: и вас сейчас всякий  признает,  что  вы  есть
барышня. Да.
     Марианна выбросила папироску за окно.
     - Я курить не буду... от этого  легко  отвыкнуть.  Простые  женщины  не
курят: стало быть, и мне не след курить.
     - Это вы верно сказали,Марианна Викентьевна. Мужской пол этим балует  и
у нас; а женский - нет. Так-то!.. Э! да  вот  и  сам  Василий  Федотыч  сюда
жалует. Его это шаги. Вы его спросите: он вам сейчас все определит -  лучшим
манером.
     И точно: за дверью раздался голос Соломина.
     - Можно войти?
     - Войдите, войдите! - закричала Марианна.
     - Это у меня английская привычка, - сказал, входя, Соломин. - Ну каково
вы себя чувствуете? Не заскучали еще пока? Я вижу,  вы  здесь  чайничаете  с
Татьяной. Вы слушайте ее: она разумница...  А  ко  мне  сегодня  мой  хозяин
приезжает... вот некстати! И обедать остается. Что делать! На то он хозяин.
     - Что за человек? - спросил Нежданов, выходя из своего уголка.
     - Ничего... Тряпки не сосет. Из  новых.  Вежлив  очень  -  и  рукавчики
носит, - а глаз всюду запускает, не хуже старого. Сам шкурку дерет -  и  сам
приговаривает: "Повернитесь-ка на этот бочок, сделайте одолжение;  тут  есть
еще живое местечко... Надо его пообчистить!" Ну, да со мной он  шелковый;  я
ему нужен! Только я пришел вам сказать, что уж сегодня вряд ли  удастся  нам
свидеться. Обед вам принесут. А на двор не показывайтесь.  Как  вы  думаете,
Марианна, Сипягины будут вас отыскивать, за вами гнаться?
     - Я думаю, что нет, - ответила Марианна.
     - А я так уверен, что да, - сказал Нежданов.
     - Ну, все равно, - продолжал Соломин, - надо быть осторожным на  первых
порах. Потом обойдется.
     - Да; только вот что, - заметил  Нежданов,  -  о  моем  местопребывании
должен знать Маркелов; надо его известить.
     - Зачем?
     - Нельзя иначе; для нашего дела. Он должен всегда знать, где  я.  Слово
дано. Да он не проболтает!
     - Ну хорошо. Пошлем Павла.
     - А платье мне будет готово? - спросил Нежданов.
     - То есть костюм? - как же...как же. Тот же маскарад. Спасибо-недорого.
Прощайте, отдохните. Татьяна, пойдем.
     Марианна и Нежданов опять остались одни.

                                   XXVIII

     Сперва  они  опять  крепко  пожали  друг  другу  руки;  потом  Марианна
воскликнула:  "Постой,  я  помогу  тебе  убрать  твою  комнату",  - и начала
выкладывать  его вещи из саквояжа и мешка. Нежданов хотел было помочь ей; но
она  Объявила,  что все сделает одна. "Потому что надо привыкать служить". И
действительно:  сама  развесила  платье  на  гвоздики, которые нашла в ящике
стола и вбила собственноручно в стену оборотной стороною щетки, за неимением
молотка; уложила белье в старенький комодец, находившийся между окон.
     - Что это? - спросила она вдруг, - револьвер? Он  заряжен?  На  что  он
тебе?
     - Он не заряжен... А впрочем, дай его сюда. Ты спрашиваешь: на что? Как
же без револьвера в нашем-то звании?
     Она засмеялась и продолжала свою работу,  встряхивая  каждую  отдельную
вещь и хлопая по ней ладонью; поставила даже две пары  сапог  под  диван;  а
несколько книг, пачку бумаг и  маленькую  тетрадку  со  стихами  расположила
торжественно на трехногом угловом столе, назвав его письменным и рабочим,  в
противность другому, круглому, который назвала обеденным  и  чайным.  Потом,
взяв стихотворную тетрадь в обе руки, приподняв ее в уровень своего  лица  и
глядя через ее край на Нежданова, она с улыбкой промолвила:
     - Ведь мы все это перечтем вместе, в свободное от занятий время! А?
     - Дай мне эту тетрадь! я ее сожгу! - воскликнул Нежданов. - Она другого
не стоит!
     - Зачем же ты ее взял с собою, коли так? Нет, нет, я тебе ее не дам  на
сожжение. А впрочем, говорят, сочинители только грозятся - и  никогда  своих
вещей не жгут. Но я все-таки лучше унесу ее к себе!
     Нежданов хотел протестовать, но Марианна выскочила в соседнюю комнату с
тетрадью - и вернулась без нее.
     Она подсела к Нежданову - и тотчас же встала.
     - Ты у меня еще не был... в моей комнате.  Хочешь  посмотреть?  Она  не
хуже твоей. Пойдем - я тебе покажу.
     Нежданов тоже встал и последовал за Марианной.  Комнатка  ее,  как  она
выразилась, была немного меньше его комнаты; но мебель в ней была как  будто
почище и поновей; на окне стояла хрустальная вазочка с  цветами,  а  в  углу
железная кроватка.
     -  Видишь, какой он милый, Соломин, - воскликнула Марианна, - только не
надо  себя  слишком  нежить: такие квартиры нам не часто попадаться будут. А
вот  что  я  думаю;  вот было бы хорошо: так устроиться, чтобы нам обоим, не
расставаясь,  на какое-нибудь место поступить! Трудно это будет, - прибавила
она,  погодя  немного, - ну, там подумаем. Ведь все равно: в Петербург ты не
вернешься?
     - Что мне в Петербурге делать? В университет ходить  да  уроки  давать?
Это уж никуда не годится.
     - Вот что Соломин скажет, - промолвила Марианна, - он лучше решит,  как
и что.
     Они вернулись в первую комнату и опять сели друг подле друга. Похвалили
Соломина, Татьяну, Павла; упомянули о Сипягине, о  том,  как  прежняя  жизнь
вдруг так далеко от них ушла, словно туманом покрылась; потом  опять  пожали
друг другу руки - обменялись радостными взглядами; потом поговорили о том, в
какие слои должно стараться проникать и как им надо будет  держаться,  чтобы
их не подозревали.
     Нежданов уверял, что чем меньше об этом думать, чем проще себя держать,
- тем лучше.
     - Конечно! - воскликнула Марианна. - Ведь  мы  хотим  опроститься,  как
говорит Татьяна.
     - Я не в этом смысле, - начал было Нежданов. - Я хотел сказать, что  не
надо принуждать себя...
     Марианна вдруг засмеялась.
     - Я вспомнила, Алеша, как это я нас обоих назвала: опростелые!
     Нежданов тоже посмеялся, повторил: "опростелые..." - а потом задумался.
     И Марианна задумалась.
     - Алеша! - промолвила она.
     - Что?
     - Мне кажется, нам  обоим  немного  неловко.  Молодые  -  des  nouveaux
maries, - пояснила она, - в первый день своего брачного  путешествия  должны
чувствовать нечто подобное. Они счастливы... им очень хорошо  -  и  немножко
неловко.
     Нежданов улыбнулся - принужденной улыбкой.
     - Ты очень хорошо знаешь, Марианна, что мы не молодые - в твоем смысле.
     Марианна поднялась с своего места и стала прямо перед Неждановым.
     - Это от тебя зависит.
     - Как?
     -  Алеша, ты знаешь, что когда ты мне скажешь как честный человек - а я
тебе  верю, потому что ты точно честный человек, - когда ты мне скажешь, что
ты  меня  любишь той любовью... ну, той любовью, которая дает право на жизнь
другого, - когда ты мне это скажешь, - я твоя.
     Нежданов покраснел и отвернулся немного.
     - Когда я тебе это скажу...
     -  Да, тогда! Но ведь ты сам видишь, ты мне теперь этого не говоришь...
О да, Алеша, ты, точно, честный человек. Ну, и давай толковать о вещах более
серьезных.
     - Но ведь я люблю тебя, Марианна!
     -  Я  в  этом  не  сомневаюсь...  и буду ждать. Постой, я еще не совсем
привела  в  порядок  твой  письменный стол. Вот тут что-то завернуто, что-то
жесткое...
     Нежданов рванулся со стула.
     - Оставь это, Марианна... Это... пожалуйста, оставь.
     Марианна  повернула к нему голову через плечо и с изумлением приподняла
брови.
     - Это - тайна? Секрет? У тебя есть секрет?
     -  Да...  да, - промолвил Нежданов и, весь смущенный, прибавил - в виде
объяснения: - Это... портрет.
     Слово  это  вырвалось  у  него  невольно.  В  бумажке, которую Марианна
держала  в  руках,  был  действительно завернут ее портрет, данный Нежданову
Маркеловым.
     - Портрет? - произнесла она протяжным голосом... - Женский?
     Она  подала ему пакетец; но он неловко его взял, он чуть не выскользнул
у него из рук - и раскрылся.
     -  Да  это...  мой портрет! - воскликнула Марианна с живостью... - Ну -
свой-то портрет я имею право взять. - Она выхватила его у Нежданова.
     - Это - ты нарисовал?
     - Нет... не я.
     - Кто же? Маркелов?
     - Ты угадала... Он.
     - Каким же образом он у тебя?
     - Он мне подарил его.
     - Когда?
     Нежданов  рассказал, когда и как. Пока он говорил, Марианна взглядывала
то  на него, то на портрет... и у обоих, у Нежданова и у ней, мелькнула одна
и  та  же  мысль  в голове: "Если бы он был в этой комнате, он бы имел право
потребовать..."  Но  ни  Марианна,  ни  Нежданов  не  высказали громко своей
мысли... быть может потому, что каждый из них почувствовал ее в другом.
     Марианна тихонько завернула портрет в бумажку и положила ее на стол.
     - Добрый человек! - прошептала она. - Где-то он теперь?
     - Как где?.. Дома, у себя. Я завтра или послезавтра  пойду  к  нему  за
книжками, за брошюрами. Он хотел мне дать - да, видно, забыл при отъезде.
     - И ты, Алеша, того мнения, что, отдавая тебе этот портрет, он уже  ото
всего отказывался... решительно ото всего?
     - Мне так показалось.
     - И ты надеешься его найти дома?
     - Конечно.
     - А! - Марианна опустила глаза, уронила руки. - А вот нам обед  Татьяна
несет! - вскрикнула она вдруг. - Какая она славная женщина!
     Татьяна явилась с приборами, салфетками, судками. Пока она накрывала на
стол, она рассказывала о том, что происходило на фабрике.
     - Хозяин приехал из Москвы по чугунке - и пошел бегать по всем  этажам,
как оглашенный; да ведь он ничего как есть не смыслит, а  только  так,  для,
виду действует, для примеру. А Василий Федотыч с ним, как с малым младенцем;
а хозяин хотел какую-то противность учинить, так его Василий Федотыч  сейчас
отчеканил; брошу, говорит, сейчас все; тот сейчас  хвост  и  поджал.  Теперь
вместе кушают; а хозяин с собой компаньона  привез...Так  тот  только  всему
удивляется. А денежный, должно быть, человек,  этот  кумпаньон,  потому  все
больше  молчит  да  головой  потряхивает.  А  сам  толстый-претолстый!   Туз
московский! Недаром пословица такая слывет, что Москва  у  всей  России  под
горою: все в нее катится.
     - Как вы все примечаете! - воскликнула Марианна.
     - Я и то заметливая, -  возразила  Татьяна.  -  Вот,  готов  вам  обед.
Кушайте на здоровье. А я тут малость посижу, на вас погляжу.
     Марианна и Нежданов принялись есть; Татьяна прикорнула на подоконник  и
подперла щеку рукою.
     - Погляжу я на вас, - повторила она, - и какие же вы оба молоденькие да
кволенькие...  Так  приятно на вас глядеть, что даже печально! Эх, голубчики
мои!  Берете  вы  на  себя  тяготу  невмоготу!  Таких-то,  как вас, пристава
царские - охочи в куролеску сажать!
     - Ничего, тетушка, не пугайте нас, -  заметил  Нежданов.  -  Вы  знаете
поговорку: "Назвался груздем - полезай в кузов".
     - Знаю... знаю; да кузовья-то пошли ноне тесные да невылазные!..
     - Есть у вас дети? - спросила Марианна, чтобы переменить разговор.
     - Есть; сынок. В школу ходить начал. Была и  дочка;  да  не  стало  ее,
сердешной! Несчастье с ней приключилось: попала под колесо. И хоть бы  разом
ее убило! А то - мучилась долго. С тех пор я жалостливая стала; а  прежде  -
что жимолость, что я. Как есть дерево!
     - Ну, а как же вы Павла Егорыча-то вашего - разве не любили?
     - Э! то особ статья; то - дело девичье.  Ведь  вот  и  вы  -  вашего-то
любите? Аль нет?
     - Люблю.
     - Оченно любите?
     - Очень.
     - Чтой-то... - Татьяна посмотрела на Нежданова, на Марианну - и  ничего
не прибавила.
     Марианне опять пришлось переменить разговор. Она объявила Татьяне,  что
бросила табак курить; та ее похвалила. Потом Марианна вторично попросила  ее
насчет платья; напомнила ей, что она обещалась показать, как стряпают...
     - Да вот еще что! Нельзя ли мне достать толстых суровых ниток?  Я  буду
чулки вязать... простые.
     Татьяна отвечала, что все будет исполнено  как  следует,  и,  убрав  со
стола, вышла из комнаты своей твердой, спокойной походкой.
     - Ну, а мы что будем делать? - обратилась Марианна к Нежданову - и,  не
давши ему ответить: - Хочешь? так как только завтра начнется настоящее дело,
посвятим нынешний вечер  литературе.  Перечтем  твои  стихи!  Я  судья  буду
строгий.
     Нежданов  долго  не  соглашался...  однако кончил тем, что уступил, - и
стал  читать  из  тетрадки.  Марианна села близко возле него и глядела ему в
лицо,  пока  он  читал.  Она  сказала  правду: судьей она оказалась строгим.
Немногие  стихотворения  ей  понравились: она предпочитала чисто лирические,
короткие и, как она выражалась, не нравоучительные. Читал Нежданов не совсем
хорошо:  не решался декламировать - и не хотел впадать в сухой тон; выходило
-  ни  рыба  ни  мясо.  Марианна  вдруг  перервала его вопросом: знает ли он
удивительное стихотворение Добролюбова, которое начинается так: "Пускай умру
-  печали  мало",  -  и  тут  же  прочла его - тоже не совсем хорошо, как-то
немножко по-детски.
     Нежданов  заметил,  что  оно  горько  и  горестно  донельзя,  - и потом
прибавил, что он, Нежданов, не мог бы написать это стихотворение уже потому,
что ему нечего бояться слез над своей могилой... их не будет.
     -  Будет,  если я тебя переживу, - произнесла медлительно Марианна - и,
поднявши  глаза  к  потолку да помолчав немного, вполголоса, как бы говоря с
самой собою, спросила:
     - Как же это он с меня портрет нарисовал? По памяти ?
     Нежданов быстро обернулся к ней...
     - Да; по памяти.
     Марианна удивилась, что он отвечал ей. Ей казалось, что она этот вопрос
только подумала.
     -  Это  удивительно... - продолжала она тем же голосом. - Ведь у него и
таланта  к  живописи  нет. Что я хотела сказать... - прибавила она громко, -
да!  насчет  стихов  Добролюбова. Надо такие стихи писать, как Пушкин, - или
вот такие, как эти добролюбовские: это не поэзия... но что-то не хуже ее.
     - А такие, как мои, - спросил Нежданов, - вовсе не следует  писать?  Не
правда ли?
     - Такие стихи, как твои, нравятся друзьям  не  потому,  что  они  очень
хороши, но потому, что ты хороший человек - и они на тебя похожи.
     Нежданов усмехнулся.
     - Похоронила же ты их - да и меня кстати!
     Марианна ударила  его  по  руке  и  назвала  злым...  Скоро  потом  она
объявила, что она устала - и пойдет спать.
     - Кстати, ты знаешь, - прибавила она, встряхнув  своими  короткими,  но
густыми кудрями, - у меня сто тридцать семь рублей, - а у тебя?
     - Девяносто восемь.
     - О! да мы богаты... для опростелых. Ну - до завтра!
     Она ушла; но через несколько мгновений ее дверь чуть-чуть отворилась  -
и из-за узкой  щели  послышалось  сперва:  "Прощай!"  -  потом  более  тихо:
"Прощай!" - И ключ щелкнул в замке.
     Нежданов опустился на диван и закрыл глаза  рукою...  Потом  он  быстро
встал, подошел к двери - и постучался.
     - Чего тебе? - раздалось оттуда.
     - Не до завтра, Марианна... а - завтра!
     - Завтра, - отозвался тихий голос.

                                    XXIX

     На  другой  день  поутру  рано  Нежданов  постучался  опять  в  дверь к
Марианне.
     - Это я, - отвечал он на ее вопрос: кто там? - Можешь ты ко мне выйти?
     - Погоди... сейчас.
     Она вышла - и ахнула. В первую минуту она его не  узнала.  На  нем  был
истасканный желтоватый нанковый кафтан  с  крошечными  пуговками  и  высокой
тальей; волосы он причесал по-русски - с прямым пробором; шею повязал  синим
платочком; в руке держал картуз с изломанным козырьком; на ногах у него были
нечищеные выростковые сапоги.
     - Господи! - воскликнула Марианна, - какой ты... некрасивый! - и тут же
быстро  обняла его и еще быстрей поцеловала. - Да зачем же ты так оделся? Ты
смотришь  каким-то  плохим  городским  мещанином...  или разносчиком ... или
отставным   дворовым.   Отчего   этот  кафтан,  а  не  поддевка  или  просто
крестьянский армяк?
     - То-то и есть, - начал Нежданов, который в своем костюме действительно
смахивал  на  мелкого  прасола  из  мещан  -  и  сам это чувствовал и в душе
досадовал  и смущался; он до того смущался, что все потрогивал себя по груди
растопыренными  пальцами  обеих рук, словно обчищался ... - В поддевке или в
армяке  меня  бы  сейчас  узнали,  по  уверению  Павла; а эта одежа - по его
словам... словно я другой отроду и не нашивал! Что не очень лестно для моего
самолюбия, замечу в скобках.
     -  Разве  ты  хочешь  сейчас  идти...  начинать?  - с живостью спросила
Марианна.
     - Да; я попытаюсь; хотя... по-настоящему...
     - Счастливец! - перебила Марианна.
     -  Этот  Павел какой-то удивительный, - продолжал Нежданов. - Все-то он
знает,  так  тебя  глазами  насквозь и нижет; а то вдруг такое скорчит лицо,
словно он ото всего в стороне и ни во что не мешается! Сам услуживает, а сам
все  подсмеивается. Книжки мне принес от Маркелова; он и его знает и Сергеем
Михайловичем величает. А за Соломина и в огонь и в воду готов.
     -  И  Татьяна  тоже,-  промолвила  Марианна.  - Отчего это ему люди так
преданы?
     Нежданов не отвечал.
     -   Какие   книжки  принес  тебе  Павел?  -  спросила  Марианна.  Да...
обыкновенные.  "Сказка  о  четырех  братьях"... Ну, еще там... обыкновенные,
известные. Впрочем, эти лучше.
     Марианна тоскливо оглянулась.
     - Но что ж это Татьяна? Обещала, что придет ранехонько ...
     -  А  вот  она  и я, - проговорила Татьяна, входя в комнату с узелком в
руке. Она стояла за дверью и слышала восклицание Марианны.
     - Успеете еще... вот невидаль!
     Марианна так и бросилась ей навстречу,
     - Принесли?
     Татьяна ударила рукой по узелку.
     - Все тут... в


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |