За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



стоит! Даже гадко
вспоминать;  гадко  глядеть  на  эту  ветошь,  которую  я  таскаю, - на этот
маскарад,  как выражается Василий! Уверяют, что нужно сперва выучиться языку
народа,  узнать  его  обычаи и нравы ... Вздор! вздор! вздор! Нужно верить в
то,  что  говоришь,  -  а говори, как хочешь! Мне раз пришлось слышать нечто
вроде  проповеди  одного  раскольничьего  пророка. Черт знает, что он молол,
какая это была смесь церковного языка, книжного, простонародного - да еще не
русского,  а  белорусского  какого-то... "Цобе" вместо "тебе"; "исть" вместо
"есть";  "ы" вместо "и" - и ведь все одно и то же долбил, как тетерев какой!
"Накатыл  дух...  накатыл  дух..эх Зато глаза горят, голос глухой и твердый,
кулаки   сжаты  -  и  весь  он  как  железный!  Слушатели  не  понимают  - а
благоговеют!  И  идут  за  ним.  А  я  начну  говорить, точно виноватый, все
прощения  прошу. Хоть в раскольники бы пошел, право; мудрость их невелика...
да  где веры-то взять, веры!! Вон Марианна верит. С утра работает, возится с
Татьяной  - тут есть одна такая баба, добрая и неглупая; кстати, она про нас
говорит,  что  мы  опроститься  желаем,  и  зовет нас опростелыми; так вот с
этой-то  бабой  Марианна  возится,  минуты  не  посидит - настоящий муравей!
Радуется,  что  руки  покраснели  да  заскорузли,  и ждет, что вот-вот и она
сейчас, коли нужно, на плаху!
     Да  что  на  плаху!  Она  даже  башмаки  с себя пробовала снять; ходила
куда-то  босая и вернулась босая. Слышу - потом - ноги себе долго мыла; виж,
наступает  на  них  с  осторожностью,  потому с непривычки - больно; а лицом
вся  радостная  и  светлая, словно клад нашла, словно солнце ее озарило. Да,
Марианна  молодец!  А  я  как  стану  с  ней говорить о моих чувствах - так,
во-первых,  мне  как-то  стыдно  станет,  точно  я  на  чужое руку заношу; а
во-вторых,  этот взгляд.., о, этот ужасный, преданный, непротивящийся взгляд
...  "Возьми,  мол,  -  меня...  но  помни!.. Да и к чему все это? Разве нет
лучшего, высшего на земле?" То есть другими словами: надевай вонючий кафтан,
иди в народ... И вот я иду в этот народ...
     О,  как  я  проклинаю тогда эту нервность, чуткость, впечатлительность,
брезгливость,  все  это  наследие моего аристократического отца! Какое право
имел   он   втолкнуть   меня   в   жизнь,  снабдив  меня  органами,  которые
несвойственны  среде,  -  в  которой я должен вращаться? Создал птицу - да и
пихнул  ее  в воду? Эстетика - да в грязь! демократа, народолюбца, в котором
один  запах  этой  поганой  водки - "зелена вина" - возбуждает тошноту, чуть
не рвоту!..
     Вот  до  чего  я  договорился:  стал  бранить  моего отца! И демократом
сделался  я  сам:  тут он ни при чем. Да, Владимир, худо мне. Стали посещать
меня какие-то серые, скверные мысли! Так неужто же, спросищь ты меня, я даже
в течение этих двух недель не наткнулся на какое-нибудь отрадное явление, на
какого-нибудь хорошего, живого, хоть и темного человека? - Как тебе сказать!
Встречал  я  нечто  подобное...  Один  даже очень хороший попался - славный,
бойкий  малый.  Да  как я ни вертелся - не нужен я ему с моими брошюрами - и
все  тут!  У  здешнего  фабричного Павла (он правая рука Василия, преумный и
прехитрый,  будущая  "голова"... я тебе, кажется, о нем писал) - у него есть
приятель из мужиков, Елизаром его зовут... тоже светлый ум и душа свободная,
безо  всяких  пут;  но как только он со мною - точно стена между нами! так и
смотрит  "нетом"!  А то еще вот на какого я наскочил... впрочем, этот был из
сердитых.  "Уж  ты,  говорит, барин, не размазывай, а прямо скажи: отдашь ли
ты  всю свою землю как есть, аль нет?" - "Что ты, - отвечаю я ему, - какой я
барин!"  (И  еще,  помнится,  прибавил:  Христос  с  тобою!) - "А коли ты из
простых, говорит, так какой в тебе толк? И оставь ты меня, сделай милость!"
     И вот еще что. Я заметил: коли кто  уж  очень  охотно  тебя  слушает  и
книжки сейчас берет - знай: этот из  плохоньких,  ветерком  подбит.  Или  на
какого краснобая наткнешься - из образованных, который только и  знает,  что
одно облюбленное слово твердит. Один, например, просто замучил меня:  все  у
него "прызводство!" Что ему ни говори, а он: "Такое,  значит,  прызводство!"
А! черт тебя побери! Еще одно замечание...Помнишь,  была  когда-то  -  давно
тому назад - речь о "лишних" людях, о Гамлетах?  Представь:  такие  "лишние"
люди попадаются теперь между  крестьянами!  Конечно,  с  особым  оттенком...
притом они большей частью чахоточного сложения. Интересные субъекты - и идут
к нам охотно; но, собственно, для дела - непригодные; так же, как и  прежние
Гамлеты. Ну что тут будешь делать? Типографию  завести  секретную?  Да  ведь
книжек и без того уже довольно.  И  таких,  что  говорят:  "Перекрестись  да
возьми топор", и таких, что  говорят:  "Возьми  топор  просто".  Повести  из
народного быта с начинкой сочинять? Не напечатают,  пожалуй.  Или  уж  точно
взять топор?.. А на кого идти, с кем,  зачем?  Чтобы  казенный  солдат  тебя
убубухал из казенного ружья? Да ведь это какое-то сложное  самоубийство!  Уж
лучше же я сам с собой покончу. По крайней мере, буду знать, когда и как,  и
сам выберу, в какое место выпалить.
     Право, мне кажется, что если бы где-нибудь теперь происходила  народная
война - я бы отправился туда не для того, чтобы освобождать кого  бы  то  ни
было (освобождать других, когда свои несвободны!!),  но  чтобы  покончить  с
собою...
     Наш  приятель  Василий, тот, что здесь нас приютил, счастливый человек:
он  из  нашего  лагеря,  да спокойный какой-то. Ему не к спеху. Другого я бы
выбранил... а его не могу. И оказывается, что вся суть не в убеждениях - а в
характере.  У Василия характер такой, что иголки не подпустишь. Ну, вот он и
прав. Он много с нами сидит, с Марианной. И вот что удивительно. Я ее люблю,
и она меня любит (я вижу, как ты улыбаешься при этой фразе - но, ей-богу же,
это  так!);  а  говорить  мне  с нею почти не о чем. А с ним она и спорит, и
толкует,  и  слушает его. Не ревную я ее к нему; он же собирается ее куда-то
поместить  -  по  крайней  мере,  она его об этом просит; только горько мне,
глядя на них. И ведь представь: заикнись я словом о женитьбе - она бы сейчас
согласилась,  и  поп  Зосима  выступил бы на сцену - "Исайя, ликуй!" - и все
как  следует.  Только  от  этого  мне  бы  не  было  легче  - и ничего бы не
изменилось...  Куда ни кинь - все клин! Окургузила меня жизнь, мой Владимир,
как,  помнишь,  говаривал  наш  знакомый  пьянчужка-портной, жалуясь на свою
жену.
     Впрочем,  я  чувствую,  что  это  долго  не  продлится. Чувствую я, что
готовится что-то...
     Не  сам  ли я требовал и доказывал, что надо "приступить"? Ну, вот мы и
приступим.
     Я  не  помню:  писал  ли  я  тебе  о другом моем знакомом, черномазом -
родственнике  Сипягиных?  Тот  может, пожалуй, заварить такую кашу, что и не
расхлебаешь.  Совсем  уже  хотел  кончить  это  письмо  - да что! Ведь я все
нет-нет - да настрочу стихи. Марианне я их не читаю - она их не очень жалует
-  а  ты...  иногда и похвалишь; а главное, никому не разболтаешь. Поражен я
был одним всеобщим явлением на Руси... А врочем, вот они, эти стихи.

                                    СОН

     Давненько не бывал я в стороне родной...
     Но не нашел я в ней заметной перемены.
     Все тот же мертвенный, бессмысленный застой
     - Строения без крыш, разрушенные стены,
     И та же грязь, и вонь, и бедность и тоска!
     И тот же рабский взгляд, то дерзкий, то унылый...
     Народ наш вольным стал; и вольная рука
     Висит по-прежнему какой-то плеткой хилой.
     Все, все по-прежнему... И только лишь в одном
     Европу, Азию, весь свет мы перегнали...
     Нет! Никогда еще таким ужасным сном
     Мои любезные соотчичи не спали!
     Все спит кругом: везде, в деревнях, в городах,
     В телегах, на санях, днем, ночью, сидя, стоя...
     Купец, чиновник спит; спит сторож на часах,
     - Под снежным холодом и на припеке зноя!
     - И подсудимый спит, и дрыхнет судия;
     Мертво спят мужики: жнут, пашут - спят; молотят -
     Спят тоже; спит отец, спит мать, спит вся семья..
     Все спят! Спит тот, кто бьет, и тот, кого колотят!
     Один царев кабак - тот не смыкает глаз;
     И, штоф с очищенной всей пятерней сжимая,
     Лбом в полюс упершись, а пятками в Кавказ,
     Спит непробудным сном отчизна, Русь святая!

     Пожалуйста, извини меня; я не хотел послать тебе такое грустное письмо,
не насмешив тебя хоть под конец (ты, наверное, заметишь несколько  натянутых
рифм: "молотят -  колотят...",  да  мало  ли  чего).  Когда  я  напишу  тебе
следующее письмо? И напишу ли? Что бы со мной  ни  было,  я  уверен,  ты  не
забудешь
     твоего верного друга А. И.
     P. S. Да, наш народ спит... Но, мне сдается, если что  его  разбудит  -
это будет не то, что мы думаем".
     Дописав последнюю строку, Нежданов бросил перо и, сказав  самому  себе:
"Ну - теперь постарайся заснуть и забыть всю эту чушь, стихотвор!" - лег  на
постель... но сон долго бежал его глаз.
     На другое утро Марианна разбудила его,  проходя  через  его  комнату  к
Татьяне; но он только что успел одеться, как она  уже  вернулась  снова.  Ее
лицо выражало радость и тревогу: она казалась взволнованной.
     - Знаешь что, Алеша: говорят, в Т...м  уезде  -  близко  отсюда  -  уже
началось!
     - Как? Что началось? Кто это говорит?
     - Павел. Говорят, крестьяне поднимаются -  не  хотят  платить  податей,
собираются толпами.
     - Ты сама это слышала?
     - Мне Татьяна сказывала. Да вот и сам Павел. Спроси у него.
     Павел вошел и подтвердил сказанное Марианной.
     - В Т...м уезде беспокойно,  это  верно!  -  промолвил  он,  потряхивая
бородкой и прищуривая свои блестящие черные  глаза.  -  Сергея  Михайловича,
должно полагать, работа. Вот уже пятый день, как их нету дома.
     Нежданов взялся за шапку.
     - Куда ты? - спросила Марианна.
     - Да... туда, - отвечал он, не поднимая глаз и сдвинув брови. - В Т..ий
уезд.
     - Так и я с тобой. Ведь ты меня возьмешь? Дай мне только большой платок
надеть.
     - Это не женское дело, - сумрачно промолвил Нежданов, по-прежнему глядя
вниз, точно озлобленный.
     - Нет... нет! Ты хорошо делаешь, что идешь, а то Маркелов счел бы  тебя
за труса... И я иду с тобой.
     - Я не трус, - так же сумрачно промолвил Нежданов.
     -  Я  хотела  сказать,  что  он  нас обоих за трусов бы принял. Я иду с
тобой.
     Марианна  отправилась  за  платком  в  свою  комнату,  а Павел произнес
исподтишка  и как бы втягивая в себя воздух: "Эге-ге!" - и немедленно исчез.
Он побежал предупредить Соломина.
     Марианна  еще  не появилась, как уже Соломин вошел в комнату Нежданова.
Он  стоял  лицом  к  окну,  опершись  лбом о руку, а рукой о стекло. Соломин
тронул  его  за  плечо. Он быстро обернулся. Взъерошенный, немытый, Нежданов
имел  вид  дикий и странный. Впрочем, и Соломин изменился в последнее время.
Он  пожелтел, лицо его вытянулось, верхние зубы обнажились слегка... Он тоже
казался  встревоженным,  насколько  могла  тревожиться  его "уравновешенная"
душа.
     -  Маркелов  таки  не выдержал, - начал он. - Это может кончиться худо;
для него, во-первых... ну, и для других.
     - Я хочу пойти посмотреть, что там такое... - промолвил Нежданов.
     - И я, - прибавила Марианна, показавшись на пороге двери.
     Соломин медленно обратился к ней.
     -  Я  бы  вам  не  советовал,  Марианна. Вы можете выдать себя - и нас;
невольно  и  безо  всякой  нужды.  Пускай Нежданов идет да понюхает немножко
воздух, коли он хочет... и то немножко! - а вы-то зачем?
     - Я не хочу отстать от него.
     - Вы его свяжете.
     Марианна  глянула  на  Нежданова.  Он  стоял неподвижно, с неподвижным,
угрюмым лицом.
     - Но если будет опасность? - спросила она.
     Соломин улыбнулся.
     - Не бойтесь... когда будет опаспость - я вас пущу.
     Марианна молча сняла платок с головы - и села.
     Тогда Соломин обратился к Нежданову.
     -  А  ты,  брат, в самом деле посмотри-ка немножко. Может быть, это все
преувеличено.  Только,  пожалуйста,  осторожнее.  Впрочем,  тебя подвезут. И
вернись поскорее. Ты обещаешь? Нежданов, обещаешь?
     - Да.
     - Да - наверное?
     - Коли тебе здесь все покоряются, начиная с Марианны!
     Нежданов вышел в коридор не простившись. Павел вынырнул  из  темноты  и
побежал вперед по лестнице, стуча коваными подковами сапогов. Он должен  был
подвезти Нежданова.
     Соломин подсел к Марианне.
     - Вы слышали последние слова Нежданова?
     - Да; он досадует, что я слушаюсь вас  больше,  чем  его.  И  ведь  это
правда. Я люблю его, а слушаюсь вас. Он мне дороже... а вы мне ближе.
     Соломин осторожно поласкал своей рукой ее руку.
     - Эта история... очень неприятная,  -  промолвил  он  наконец.  -  Если
Маркелов в ней замешан - он погиб.
     Марианна вздрогнула.
     - Погиб?
     - Да. Он ничего не делает вполовину - и не прячется за других.
     - Погиб! - шепнула Марианна снова, и слезы побежали по ее лицу.  -  Ах,
Василий  Федотыч!  мне  очень  жаль  его.  Но  почему   же   он   не   может
восторжествовать? Почему он должен непременно погибнуть?
     - Потому, Марианна, что в подобных предприятиях первые всегда погибают,
даже если они удаются... А в этом деле, что он затеял, не  только  первые  и
вторые погибнут - но и десятые... и двадцатые...
     - Так мы и не дождемся?
     - Того, что вы думаете? - Никогда. Глазами  мы  этого  не  увидим;  вот
этими, живыми глазами. Ну - духовными ...  это  другое  дело.  Любуйся  хоть
теперь, сейчас. Тут контроля нет.
     - Так зачем же вы, Соломин...
     - Что?
     - Зачем вы идете по этой дороге?
     - Потому что нет другой. - То есть, собственно, цель у нас с Маркеловым
одна; дорога другая.
     - Бедный Сергей Михайлович! - уныло промолвила Марианна. Соломин  опять
осторожно поласкал ее.
     -  Ну,  полноте;  еще  нет  ничего  верного.  Посмотрим, какие известия
привезет  Павел.  В  нашем...  звании  надо быть твердым. Англичане говорят:
"Never  say  die". Хорошая поговорка. Лучше русской: "Пришла беда, растворяй
ворота!" Заранее горевать нечего. Соломин поднялся со стула.
     -  А  место,  которое вы хотели мне достать? - спросила вдруг Марианна.
Слезы блестели еще у ней на щеках, но в глазах уже не было печали...
     Соломин сел опять..
     - Разве вам так хочется поскорей уехать отсюда?
     - О нет! Но я желала бы быть полезной.
     - Марианна, вы очень полезны и здесь. Не покидайте нас, подождите. Чего
вам?  -  спросил Соломин вошедшую Татьяну..(Он говорил "ты" одному Павлу - и
то  потому,  что  тот  был  бы  слишком  несчастлив,  если б Соломин вздумал
говорить ему "вы".)
     -  Да  тут какой-то женский пол спрашивает Алексея Дмитрича, - отвечала
Татьяна,  посмеиваясь и разводя руками, - я было сказала, что его нет у нас,
совсем нету. Мы, мол, и не знаем, что за человек такой? Но тут он...
     - Да кто - он?
     -  Да  самый  этот  женский  пол.  Взял да написал свое имя на этой вот
бумаге  и  говорит,  чтобы  я  показала  и что его пустят; и что, если точно
Алексея  Дмитрича  дома  нет,  так  он  и  подождать может. На бумаге стояло
крупными буквами: М а ш у р и н а.
     -  Впустите,  -  сказал  Соломин. - Вас, Марианна, не стеснит, если она
сюда войдет? Она тоже - из наших.
     - Нисколько, помилуйте.
     Через  несколько  мгновений  на  пороге  показалась Машурина - в том же
самом платье, в каком мы ее видели в начале первой главы.

                                    XXXI

     - Нежданова нет дома? - спросила она; потом, увидела Соломина,  подошла
к нему и подала ему руку. - Здравствуйте, Соломин! - На Марианну она  только
кинула косвенный взгляд.
     - Он скоро вернется, - отвечал Соломин. -  Но  позвольте  спросить,  от
кого вы узнали...
     - От  Маркелова.  Впрочем,  оно  и  в  городе...  двум-трем  лицам  уже
известно.
     - В самом деле?
     - Да. Кто-нибудь проболтал. Да и Нежданова, говорят, самого узнали.
     -  Вот-те  и  переодевания!  -  проворчал  Соломин.  -  Позвольте   вас
познакомить, - прибавил он громко. -  Госпожа  Синецкая,  госпожа  Машурина!
Присядьте.
     Машурина слегка кивнула головою и села.
     - У меня к Нежданову есть письмо; а к вам, Соломин, словесный запрос.
     - Какой? И от кого?
     - От известного вам лица.,. Что, у вас... все готово?
     - Ничего у меня не готово.
     Машурина раскрыла, насколько могла, свои крохотные глазки.
     - Ничего?
     - Ничего.
     - Так-таки решительно ничего?
     - Решительно ничего.
     - Так и сказать?
     - Так и скажите.
     Машурина подумала и вынула папироску из кармана.
     - Огня можно?
     - Вот вам спичка.
     Машурина закурила свою папироску.
     - "Они" другого ждали, - начала она. - Да и кругом - не так, как у вас.
Впрочем, это ваше дело. А  я  к  вам  ненадолго.  Только  вот  с  Неждановым
повидаться да письмо передать.
     - Куда же вы едете?
     - А далеко отсюда. (Она  отправлялась,  собственно,  в  Женеву,  но  не
хотела сказать это Соломину. Она его  находила  не  совсем  надежным,  да  и
"чужая" сидела тут. Машурину, которая  едва  знала  по-немецки,  посылали  в
Женеву для того, чтобы вручить  там  неизвестному  ей  лицу  половину  куска
картона с нарисованной виноградной веткой и 279 рублей серебром.)
     - А Остродумов где? С вами?
     - Нет. Он  тут  близко...  застрял.  Да  этот  отзовется.  Пимен  -  не
пропадет. Беспокоиться нечего.
     - Вы как сюда приехали?
     - На телеге... А то как? Дайте-ка еще спичку...
     Соломин подал ей зажженную спичку...
     - Василий Федотыч! -  прошептал  вдруг  чей-то  голос  из-за 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |