За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



двери.  -
Пожалуйте!
     - Кто там? Чего нужно?
     - Пожалуйте, - повторил голос внушительно и настойчиво.  -  Тут  пришли
чужие работники, чтой-то толкуют; а Павла Егорыча нету.
     Соломин извинился, встал и вышел.
     Машурина принялась глядеть на Марианну и глядела  долго,  так  что  той
неловко стало.
     - Простите меня,  -  промолвила  она  вдруг  своим  грубым,  отрывистым
голосом, - я простая, не умею...  этак.  Не  сердитесь;  коли  хотите  -  не
отвечайте. Вы та девица, что ушла от Сипягиных?
     Марианна несколько изумилась, однако промолвила:
     - Я.
     - С Неждановым?
     - Ну да.
     - Позвольте... дайте мне руку. Простите  меня,  пожалуйста.  Вы,  стало
быть, хорошая, коли он полюбил вас.
     Марианна пожала руку Машуриной.
     - А вы коротко знаете Нежданова?
     - Я его знаю. Я в Петербурге его видала. Оттого-то я и  говорю.  Сергей
Михайлыч тоже мне сказывал...
     - Ах, Маркелов! Вы его недавно видели?
     - Недавно. Теперь он ушел.
     - Куда?
     - Куда приказано.
     Марианна вздохнула.
     - Ах, госпожа Машурина, я боюсь за него.
     - Во-первых, что я за госпожа? Эти манеры бросить надо. А  во-вторых...
вы говорите: "я боюсь". И это тоже не годится. За себя не будешь бояться - и
за других перестанешь. Ни думать о себе, ни бояться за себя - не надо вовсе.
Вот что разве... вот что мне приходит в голову: мне, Фекле Машуриной,  легко
этак говорить. Я дурна собою. А ведь вы... вы красавица. Стало быть, это вам
все труднее.  (Марианна  потупилась  и  отвернулась.)  Мне  Сергей  Михайлыч
говорил... Он знал, что у меня есть письмо к Нежданову...  "Не  ходи  ты  на
фабрику, - говорил он мне, -  не  носи  письма;  оно  там  все  взбудоражит.
Оставь! Они там оба счастливы... Так пусть их!  Не  мешай!"  Я  бы  рада  не
мешать... да как быть с письмом?
     - Надо отдать его непременно, - подхватила Марианна. - Но только  какой
же он добрый, Сергей Михайлович! Неужели  он  погибнет,  Машурина...  или  в
Сибирь пойдет?
     -  Что  ж?  Из  Сибири-то  разве не уходят? А жизнь потерять?! Кому она
сладка, кому горька. Его-то жизнь - тоже не рафинад.
     Машурина снова взглянула на Марианну пристально и пытливо.
     - А точно, красавица вы, - воскликнула она наконец, - настоящая птичка!
Я уж думаю: Алексей не идет... Не отдать ли вам письмо? Чего ждать?
     - Я ему передам, будьте уверены.
     Машурина подперла щеку одной рукой и долго, долго молчала.
     - Скажите, - начала она... - извините меня... вы очень его любите?
     - Да.
     Машурина встряхнула своей тяжелой головой.
     - Ну, а о том и спрашивать нечего - любит ли он вас! Я, однако, уеду, а
то запоздаю, пожалуй. Вы ему скажите, что я  была  здесь...  кланялась  ему.
Скажите: была Машурина.  Вы  моего  имени  не  забудете?  Нет?  Машурина.  А
письмо... Постой, куда же это я его сунула?
     Машурина встала, отвернулась, делая вид, что шарит у себя в карманах, а
между тем быстро поднесла ко рту маленькую свернутую  бумажку  и  проглотила
ее.
     - Ай, батюшки! Вот глупость-то! Неужто ж я  его  обронила?  Обронила  и
есть. Ай, беда! Не нашел бы кто... Нету; нигде нету. Вот и  вышло  так,  как
желал Сергей Михайлыч!
     - Поищите еще, - шепнула Марианна.
     Машурина махнула рукой.
     - Нет! Что искать! Потеряла!
     Марианна пододвинулась к ней.
     - Ну, так поцелуйте меня!
     Машурина вдруг обняла Марианну и с неженской силой прижала ее  к  своей
груди.
     - Ни для кого бы я этого не сделала, - проговорила она глухо, -  против
совести... в первый раз! Скажите ему, чтобы он был осторожнее... И вы  тоже.
Смотрите! Здесь скоро всем худо будет, очень худо. Уходите-ка  оба,  пока...
Прощайте! - прибавила она громко и резко. - Да вот еще что... скажите ему...
Нет, ничего не надо. Ничего.
     Машурина ушла, стукнув дверью, а Марианна осталась в  раздумье  посреди
комнаты.
     -  Что  это  такое? - промолвила она наконец, - ведь эта женщина больше
его  любит,  чем я его люблю! И что значат ее намеки! И отчего Соломин вдруг
ушел и не возвращается?
     Она  начала  ходить  взад  и вперед. Странное чувство - смесь испуга, и
досады,  и изумления - овладело ею. Зачем она не пошла с Неждановым? Соломин
ее  отговорил...  но где же он сам? И что такое происходит кругом? Машурина,
конечно,  из  участия  к Нежданову не передала ей того опасного письма... Но
как   могла  она  решиться  на  такое  непослушание?  Хотела  показать  свое
великодушие?  С  какого права? И почему она, Марианна, была так тронута этим
поступком? Да и была ли она тронута? Некрасивая женщина интересуется молодым
человеком...  В  сущности - что же в этом необыкновенного? И почему Машурина
предполагает,  что привязанность Марианны к Нежданову сильнее чувства долга?
Может быть, Марианна вовсе не требовала этой жертвы? И что могло заключаться
в том письме? Призыв к немедленной деятельности? Так что ж!!
     "А  Маркелов?  Он в опасности... а мы-то что делаем? Маркелов щадит нас
обоих,  дает  нам возможность быть счастливыми, не разлучает нас... что это?
Тоже великодушие ... или презрение?
     И разве мы для этого бежали из того ненавистного дома, чтобы оставаться
вместе  и  ворковать  голубками?" Так размышляла Марианна... и все сильнее и
сильнее  разыгрывалась в ней та взволнованная досада. К тому же ее самолюбие
было  задето.  Почему все ее оставили - все? та "толстая" женщина назвала ее
птичкой,  красоткой...  почему  не  прямо  куколкой?  И  отчего это Нежданов
отправился  не  один,  а  с  Павлом?  Точно  ему  нужен  опекун! Да и какие,
собственно,  убеждения  Соломина?  Он  вовсе  не  революционер! И неужели же
кто-нибудь  может  думать, что она относится ко всему этому не серьезно? Вот
какие  мысли  кружились,  перегоняя  одна  другую и путаясь, в разгоряченной
голове  Марианны.  Стиснув  губы и скрестив по-мужски руки, села она наконец
возле  окна  и  осталась опять неподвижной, не прислоняясь к спинке стула, -
вся  настороженная,  напряженная,  готовая  тотчас вскочить. К Татьяне идти,
работать  -  она  не  хотела; она хотела одного: ждать! И она ждала, упорно,
почти  злобно. От времени до времени ей самой казалось странным и непонятным
ее  собственное  настроение... Но все равно! Раз ей даже пришло в голову: уж
не  от  ревности ли это все в ней? Но, вспомнив фигуру бедной Машуриной, она
только   пожала   плечом   и   махнула  рукою...  не  в  действительности, а
соответственным этому жесту внутренним движением.
     Мариаине долго пришлось ждать; наконец она услышала стук от двух людей,
взбиравшихся по лестнице. Она устремила глаза на дверь... шаги приближались.
Дверь  отворилась  - и Нежданов, поддерживаемый под руку Павлом, появился на
пороге.  Он  был  смертельно бледен, без картуза; растрепанные волосы падали
мокрыми  клочьями на лоб; глаза глядели прямо, ничего не видя. Павел перевел
его  через  комнату (ноги Нежданова двигались неверно и слабо) и посадил его
на диван.
     Марианна вскочила с места.
     - Что это значит? Что с ним? Он болен?
     Но усаживавший Нежданова Павел отвечал ей с улыбкой, в полуоборот через
плечо:
     -   Не  извольте  беспокоиться:  это  сейчас  пройдет...  Это  только с
непривычки.
     - Да что такое? - настойчиво переспросила Марианна.
     - Охмелели маленько. Выпили натощак, ну, оно и того!
     Марианна нагнулась к Нежданову. Он полулежал поперек дивана; голова его
спустилась  на  грудь,  глаза  застилались  ... От него пахло водкой: он был
пьян.
     - Алексей! - сорвалось у ней с языка.
     Он с усилием приподнял отяжелевшие веки и попытался усмехнуться.
     -  А!  Марианна!  -  пролепетал  он,  -  ты все говорила: о... опрос...
опростелые;  вот теперь я настоящий опростелый. Потому весь народ наш всегда
пьян... значит...
     Он  умолк;  потом  пробурчал что-то невнятное, закрыл глаза - и заснул.
Павел заботливо уложил его на диван.
     - Вы не беспокойтесь, Марианна Викентьевна, - повторил он, - часика два
соснет и встанет как встрепанный.
     Марианна намеревалась было спросить, как это случилось, но ее расспросы
удержали бы Павла, а ей хотелось быть одной... то есть ей не хотелось, чтобы
Павел  дольше  видел  его в таком безобразии перед нею. Она отошла к окну, а
Павел,  который  тотчас все постиг, бережно закрыл ноги Нежданова полами его
кафтана,  подложил  ему под голову подушечку, еще раз промолвил: ничего! - и
вышел на цыпочках.
     Марианна оглянулась. Голова Нежданова тяжело ушла в подушку; на бледном
лице замечалось недвижимое напряжение, как у трудно больного.
     "Как же это случилось?" - думала она.

                                   XXXII

     А случилось это дело вот как.
     Садясь  на  телегу к Павлу, Нежданов вдруг пришел в весьма возбужденное
состояние;  а как только они выехали с фабричного двора и покатили по дороге
в  направлении к Т...у уезду, - он начал окликать, останавливать проходивших
мужиков,  держать  им  краткие,  но  несообразные речи. "Что, мол, вы спите?
Поднимайтесь!  Пора!  Долой  налоги!  Долой  землевладельцев!"  Иные  мужики
глядели  на  него с изумлением; другие шли дальше, мимо, не обращая внимания
на его возгласы: они принимали его за пьяного; один - так даже, придя домой,
рассказывал,  что  ему  навстречу француз попался, который кричал "непонятно
таково,   картаво".  У  Нежданова  было  довольно  ума,  чтобы  понять,  как
несказанно глупо и даже бессмысленно было то, что он делал; но он постепенно
до  того  "взвинтил"  себя, что уже перестал понимать, что умно и что глупо.
Павел  старался  успокоить его, говорил, что этак помилуйте, нельзя; что вот
скоро  будет  большое  село, первое на границе Т...го уезда - "Бабьи ключи";
что  там  можно  будет  поразведать...  но Нежданов не унимался... И в то же
время  лицо  у  него было какое-то печальное, почти отчаянное. Лошадка у них
была  пребойкая,  кругленькая,  с  остриженной гривой на зарезистой шее; она
очень  хлопотливо перебирала своими крепкими ножками и все просила поводьев,
точно  на  дело  спешила  и  нужных людей везла. Не доезжая "Бабьих ключей",
Нежданов  заметил  -  в  стороне от дороги перед раскрытым хлебным амбаром -
человек  восемь мужиков; он тотчас соскочил с телеги, подбежал к ним и минут
с  пять  говорил  поспешно,  с  внезапными  криками, наотмашь двигая руками.
Слова:  "За  свободу! Вперед! Двинемся грудью!" - вырывались хрипло и звонко
из  множества  других,  менее понятных слов. Мужики, которые собрались перед
амбаром,  чтобы  потолковать  о  том,  как  бы его опять насыпать - хоть для
примера (он был мирской, следовательно пустой), - уставились на Нежданова и,
казалось,  с  большим  вниманием  слушали  его речь, но едва ли что-нибудь в
толк  взяли,  потому  что  когда он, наконец, бросился от них прочь, крикнув
последний  раз: "Свобода!" - один из них, самый прозорливый, глубокомысленно
покачав  головою,  промолвил:  "Какой  строгий!" - а другой заметил: "Знать,
начальник  какой!"  -  на  что прозорливец возразил: "Известное дело - даром
глотку  драть  не  станет.  Заплачут  теперича  наши денежки!" Сам Нежданов,
взлезая  на  телегу  и садясь возле Павла, подумал про себя: "Господи! какая
чепуха!  Но ведь никто из нас не знает, как именно следует бунтовать народ -
может  быть,  оно  и  так?  Разбирать  тут  некогда! Валяй! На душе скребет?
Пускай!"  Въехали  они  на  улицу.  По  самой  середине  ее,  перед кабаком,
толпилось  довольно много народу. Павел хотел было удержать Нежданова; но уж
он  кувырком  слетел  с  телеги  -  да  с  воплем:  "Братцы!" в толпу... Она
расступилась  немного,  и Нежданов пустился опять проповедовать, не глядя ни
на кого - и как бы сердясь и плача. Но результат тут вышел другой, чем перед
амбаром.  Какой-то  громадный  парень  с  безбородым,  но  свирепым лицом, в
коротком  засаленном  полушубке, высоких сапогах и бараньей шапке, подошел к
Нежданову - и, с размаху треснув его по плечу: "Ладно! Молодца! - гаркнул он
зычным  голосом,  -  только стой! аль не знаешь, сухая ложка рот дерет? Подь
сюда!  Тут  разговаривать  много  ловчей".  Он  потащил  Нежданова  в кабак;
остальная толпа повалила за ними гурьбой."Михеич! - крикнул парень, - ну-тка
-  десятикопеечную! Мою любимую стопку! Приятеля угощаю! Кто он такой, чьего
роду  и племени - бес его ведает, да бояр честит лихо. Пей! - обратился он к
Нежданову,  подавая  ему  тяжелый,  полный,  мокрый  снаружи, словно потный,
стакан, - пей, коли ты точно о нашем брате печалуешься!" - "Пей!" - зашумели
голоса.  Нежданов  схватил  стопку  (он  был как в чаду), закричал: "За вас,
ребята  !" - и выпил ее разом. Ух! Он выпил ее с той же отчаянной отвагой, с
какой  он  бросился  бы на штурм батареи или на строй штыков... Но что с ним
сделалось! Что-то ударило вдоль спины да по ногам, обожгло ему горло, грудь,
желудок,  выдавило  слезы на глаза... Судорога отвращения пробежала по всему
его  телу, и он едва сладил с нею... Он закричал во всю голову, чтобы только
чем-нибудь утишить ее. В темной комнате кабака стало вдруг жарко; и липко, и
душно; что народу набралось!
     Нежданов  начал  говорить,  говорить  долго,  кричать с ожесточеньем, с
яростью,  хлопать  по каким-то широким деревянным ладоням, целовать какие-то
осклизлые бороды... Громадный парень в полушубке тоже целовался с ним - чуть
ребра  ему не продавил. Но этот оказался каким-то извергом. "Перерву глотку!
-  рычал  он, - перерву глотку всякому, кто нашего брата забижает! А не то -
мякну  его  по  макушке...  Он у меня запищит! Ведь мне что: я мясником был;
дела-то  эти  знаю  хорошо!" И при том он показывал свой громадный, покрытый
веснушками  кулак...  И  вот  -  господи!  опять  кто-то заревел: "Пей!" - и
Нежданов  опять  выпил  этот  гадкий  яд. Но этот второй раз был ужасен! Его
точно  рвануло  по  внутренностям  тупыми  крючьями.  Голова поплыла - пошли
зеленые  круги. Гам поднялся, звон... О ужас!.. Третья стопка... Неужто он и
ее  проглотил?  Багровые носы полезли к нему, пыльные волосы, загорелые шеи,
затылки, иссеченные сетками морщин. Жесткие руки хватали его. "Усердствуй! -
орали  неистовые  голоса.  -  Беседуй!  Позавчера  такой же чужак расписывал
важно.  Валяй,  такой-сякой!.."  Земля  заколыхалась  под  ногами Нежданова.
Собственный  голос  казался ему чужим, как бы извне приходящим...Смерть это,
что ли? И вдруг впечатление свежего воздуха на лице - и нет уже ни толкотни,
ни красных рож, ни смрада от вина, от овчин, от дегтя, от кожи... И он опять
уже сидит на телеге с Павлом, сперва порывается и кричит: "Куда? Стой! Я еще
ничего  не успел сказать им, надо растолковать... - а потом прибавляет: - Да
ты  сам,  черт,  лукавый  человек, какие твои мнения?" А Павел ему отвечает:
"Хорошо  бы, кабы не было господ и земли все были бы наши - чего бы лучше? -
да  приказа  такого еще не вышло"; а сам тихонько заворачивает лошадь назад,
да  вдруг  бьет  ее вожжами по спипе, да прочь во всю прыть от того гвалта и
гула... да на фабрику...
     Дремлет Нежданов - и покачивается он, а ветер ему приятно дует в лицо и
не дает возникать дурным мыслям ...
     Только  досадно ему, что как же это ему не дали высказаться ... И опять
ветер ласкает его воспаленное лицо.
     А  там мгновенное явление Марианны, мгновенное, жгучее чувство позора -
и  сон,  глубокий, мертвый сон... Все это рассказал Павел потом Соломину. Не
скрыл  он также и того, что сам не помешал Нежданову выпить... а то так-таки
не вывел бы его из кружала. Другие бы его не пустили.
     -  Ну,  а как заслабел-то он очень, я и попросил с поклонами: "Господа,
мол,  честные,  отпустите  паренька; видите, млад больно..." Ну и отпустили;
только полтинник магарыча, говорят, подавай! Я так и дал.
     - И хорошо сделал, - похвалил его Соломин.
     Нежданов  спал;  а  Марианна сидела под окном и глядела в палисадник. И
странное  дело!  Нехорошие,  почти  злые  чувства и мысли, волновавшие ее до
прибытия  Нежданова  с  Павлом, покинули ее разом; сам Нежданов нисколько не
был ни противен ей, ни гадок: она жалела его. Она знала очень хорошо, что он
не  развратник  и не пьяница - и уже думала о том, что сказать ему, когда он
проснется,   что-нибудь   дружелюбное,  чтобы  он  не  слишком  совестился и
огорчался.  "Надо  так  сделать;  надо, чтобы он сам рассказал, как эта беда
стряслась над ним".
     Она  не  волновалась;  но ей было грустно... безотрадно грустно. На нее
как  будто  повеяло  настоящим  запахом  того мира, куда она стремилась... и
содрогнулась  она  от  этой грубости и темноты. Какому Молоху собиралась она
принести себя в жертву?
     Однако  - нет! Быть не может! Это - так; это случайно и сейчас пройдет.
Мгновенное  впечатление, которое потому только ее поразило, что было слишком
неожиданно.  Она встала, подошла к дивану, на котором лежал Нежданов, утерла
платком его бледный, даже во сне мучительно стянутый лоб, откинула назад его
волосы... Ей снова стало жалко его; так мать жалеет своего больного ребенка.
Но  глядеть  на  него  ей  было  немного  жутко - и она тихонько ушла в свою
комнату, оставив дверь незапертою.
     Никакой работы не взяла она в руки; и села опять - и опять нашли на нее
думы. Она чувствовала, как время таяло, как минута исчезала за минутой, и ей
было  даже  приятно  это  чувствовать,  и  сердце у ней билось - и она опять
принялась ждать чего-то.
     Куда это Соломин делся?
     Дверь тихонько скрипнула - и Татьяна вошла в комнату.
     - Что вам? - спросила Марианна почти с досадой.
     -  Марианна  Викентьевна, - начала Татьяна вполголоса. - Вот что. Вы не
огорчайтесь; потому дело житейское; и еще, слава богу...
     - Я нисколько не огорчаюсь, Татьяна Осиповна, - перебила ее Марианна. -
Алексей Дмитрич не


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |