За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



Довольно с них того, что я их забываю!
     При  этом  последнем  слове  Сипягин  двинул кистью руки прочь от себя,
снизу вверх.
     -  Ваше  превосходительство, я уже доложил вам, что я явился сюда не от
их    имени;   хотя   все-таки   могу,   между   прочим,   сообщить   вашему
превосходительству, что они уже сочетались узами законного брака... ("А! все
равно!  -  подумал  Паклин,  -  я сказал, что совру... вот и соврал. Куда ни
шло!")
     Сипягин поерзал затылком по спинке кресла вправо и влево.
     -  Это  меня нисколько не интересует, милостивый государь. Одним глупым
браком  на  свете  больше  -  вот  и все. Но какое же то самонужнейшее дело,
которому я обязан удовольствием вашего посещения?
     "А!  проклятый  директор  департамента! - снова подумал Паклин. - Будет
тебе ломаться, английская морда!"
     -  Брат  вашей  супруги,  -  промолвил  он  громко, - господин Маркелов
схвачен   мужиками,   которых   вздумал  возмущать,  -  и  сидит  взаперти в
губернаторском доме.
     Сипягин вскочил во второй раз.
     -  Что...  что  вы  сказали?  -  залепетал  он уж вовсе не министерским
баритоном, а так, какою-то гортанной дрянью.
     -  Я  сказал, что ваш зять схвачен и сидит на цепи. Я, как только узнал
об  этом,  взял  лошадей  и  приехал  вас предуведомить. Я полагал, что могу
оказать  этим  некоторую услугу и вам и тому несчастному, которого вы можете
спасти!
     -  Очень вам благодарен, - проговорил все тем же слабым голосом Сипягин
-  и,  с  размаху ударив ладонью по колокольчику в виде гриба, наполнил весь
дом  металлическим  звоном  стального  тембра.  -  Очень  вам  благодарен, -
повторил  он  уже  более резко, - но знайте: человек, решившийся попрать все
законы  божеские  и  человеческие,  будь  он сто раз мне родственник, в моих
глазах не есть несчастный: он - преступник!
     Лакей вскочил в кабинет.
     - Изволите приказать?
     -  Карету!  Сию минуту карету четверней! Я еду в город. Филипп и Степан
со мною! - Лакей выскочил. - Да, сударь, мой зять есть преступник; и в город
еду я не затем, чтобы его спасать! - О нет!
     - Но, ваше превосходительство...
     - Таковы мои правила, милостивый государь; и прошу меня возражениями не
утруждать!
     Сипягин  принялся ходить взад и вперед по кабинету, а Паклин даже глаза
вытаращил.  "Фу  ты,  черт!  - думал он, - да ведь про тебя говорили, что ты
либерал?! А ты лев рыкающий!"
     Дверь  распахнулась  -  и  проворными  шагами  вошли:  сперва Валентина
Михайловна, а за нею Калломейцев.
     -  Что  это  значит, Борис? Ты велел карету заложить? Ты едешь в город?
Что случилось?
     Сипягин  приблизился  к жене - и взял ее за правую руку, между локтем и
кистью.
     - Il faut vous armer de courage, ma chere. Вашего брата арестовали.
     - Моего брата? Сережу? за что?
     -  Он  проповедовал мужикам социалистические теории! (Калломейцев слабо
взвизгнул.)  Да!  Он  проповедовал им революцию, он пропагандировал! Они его
схватили - и выдали. Теперь он сидит... в городе.
     - Безумец! Но кто это сказал?..
     - Вот господин... господин... как бишь его?.. Господин Конопатин привез
эту весть.
     Валентина  Михайловна  взглянула  на Паклина. Тот уныло поклонился. ("А
баба какая знатная!" - подумалось ему. Даже в подобные трудные минуты... ах,
как был доступен Паклин влиянию женской красоты!)
     - И ты хочешь ехать в город - так поздно?
     - Я еще застану губернатора на ногах.
     -  Я всегда предсказывал, что это так должно было кончиться, - вмешался
Калломейцев.  -  Это  не  могло  быть  иначе!  Но какие славные русские наши
мужички! Чудо! Pardon, madame, c'est votre frere! Mais la verite avant tout!
     -  Неужели  ты  в  самом  деле хочешь ехать, Боря? - спросила Валентина
Михайловна.
     -  Я  убежден также, - продолжал Калломейцев, - что и тот, тот учитель,
господин  Нежданов,  тут  же  замешан. J'en mettrais ma main au feu. Это все
одна шайка! Его не схватили? Вы не знаете?
     Сипягин опять двинул кистью руки.
     - Не знаю - и не желаю знать! Кстати, - прибавил он, обращаясь к  жене,
- il parait, qu'ils sont maries.
     - Кто это  сказал?  Тот  же  господин?  -  Валентина  Михайловна  опять
посмотрела на Паклина, но прищурилась на этот раз.
     - Да; тот же.
     - В таком случае, - подхватил Калломейцев, - он непременно  знает,  где
они. Вы знаете, где они? Знаете, где они? А? А?  А?  Знаете?  -  Калломейцев
начал шмыгать перед Паклиным, как бы желая преградить ему дорогу, хотя тот и
не изъявлял никакого поползновения бежать. - Да говорите же!  Отвечайте!  А?
А? Знаете? Знаете?
     - Хоть бы знал-с, - промолвил с досадой Паклин, - в нем  желчь  наконец
шевельнулась и глазки его заблистали, - хоть бы знал-с, вам бы не сказал-с.
     - О... о... о... - пробормотал Калломейцев. - Слышите ...  Слышите!  Да
этот тоже - этот тоже, должно быть, из их банды!
     - Карета готова! - гаркнул вошедший лакей.
     Сипягин схватил  свою  шляпу  красивым,  бойким  жестом;  но  Валентина
Михайловна так настойчиво стала его упрашивать остаться до завтрашнего утра;
она представила ему такие убедительные доводы:  и  ночь-то  на  дворе,  и  в
городе все будут спать, и он только  расстроит  свои  нервы  и  простудиться
может, - что Сипягин, наконец, согласился с нею; воскликнул:
     - Повинуюсь! - и таким же красивым, но уже не  бойким  жестом  поставил
шляпу на стол.
     - Карету отложить! - скомандовал он лакею, - но завтра  ровно  в  шесть
часов утра чтобы она была готова! Слышишь? Ступай! Стой! Экипаж господина...
господина гостя  отослать!  Извозчику  заплатить!  А?  Вы,  кажется,  что-то
говорите,  господин  Конопатин?  Я  возьму  вас  завтра  с  собою,  господии
Конопатин! Что вы говорите? Я не слышу ... Вы ведь пьете водку? Подай  водки
господину Конопатину! Нет? Не пьете? В таком случае... Федор!  отведи  их  в
зеленую комнату! Спокойной ночи, господин Коно...
     Паклин вышел, наконец, из терпения.
     - Паклин! - завопил он. - Моя фамилия: Паклин!
     -  Да... да; ну, да это все равно. Похоже, знаете. Какой у вас, однако,
громкий  голос  при  вашей  сухощавой  комплекции!  До  завтра,  господин...
Паклин... Так я теперь сказал? Simeon, vous viendrez avec nous?
     - Je crois bien!
     И  Паклина  отвели в зеленую комнату. И даже заперли его. Ложась спать,
он  слышал,  как  щелкнул  ключ  в  звонком английском замке. Сильно он себя
выбранил за свою "гениальную" мысль - и спал очень дурно.
     На  другое  утро рано, в половине шестого, его пришли разбудить. Подали
ему  кофе; пока он пил - лакей, с пестрым аксельбантом на плече, ждал, держа
поднос   на   руках   и   переминаясь  ногами:  "Поспешай,  мол,  -  господа
дожидаются".  Потом  его  повели вниз. Карета уже стояла перед домом. Тут же
стояла  и  коляска  Калломейцева.  Сипягин появился на крыльце, в камлотовой
шинели  с  круглым  воротником.  Таких  шинелей никто уже давно не носил, за
исключением   одного   очень   сановного  лица,  которому  Сипягин  старался
прислуживать  и подражать. В важных, официальных случаях он потому и надевал
подобную шинель.
     Сипягин  довольно  приветливо  раскланялся с Паклиным - и, энергическим
движением  руки  указав  ему на карету, попросил его сесть в нее. - Господин
Паклин,  вы  едете  со  мною,  господин  Паклин!  Положите  на козла саквояж
господина Паклина! Я везу господина Паклина, - говорил он, напирая на слово:
Паклин!  - и на букву а! "Ты, мол, имеешь такое прозвище, да еще обижаешься,
когда тебе его иначат? - Так вот же тебе! Кушай! Подавись!" Господин Паклин!
Паклин! Звучно раздавалось злосчастное имя в свежем утреннем воздухе. Он был
так  свеж,  что  заставил  вышедшего за Сипягиным Калломейцева несколько раз
произнести  по-французски:  Brrr!  brrr!  brrr!  -  и  плотнее завернуться в
шинель,  садясь  в  свою  щегольскую коляску с откинутым верхом. (Бедный его
друг,  князь Михаил Сербский Обренович, увидев ее, купил себе точно такую же
у Бендера... "Vous savez, Binder, le grand carrossier des Champs Elysees?").
Из-за  полураскрытых  ставен  окна в спальне выглядывала, "в чепце, в ночном
платочке", Валентина Михайловна.
      Сипягин сел, сделал ей ручкой.
     - Вам ловко, господин Паклин? Трогай!
     -  Je  vous  recommande  mon  frere!  epargnez-le  -  послышался  голос
Валентины Михайловны.
     - Soyez tranquille! - воскликнул Калломейцев,  бойко  взглянув  на  нее
из-под околыша какой-то им самим сочиненной дорожной фуражки с кокардой... -
C'est surtout l'autre qu'il faut pincer!
     - Трогай! - повторил  Сипягин.  -  Господин  Паrлин,  вам  не  холодно?
Трогай!
     Экипажи покатились.
     Первые десять минут и Сипягин  и  Паклин  безмолвствовали.  Злополучный
Силушка, в  своем  неказистом  пальтишке  и  помятой  фуражке,  казался  еще
мизернее на темно-синем фоне богатой шелковой материи,  которою  была  обита
внутренность кареты. Он молча  оглядывал  и  тонкие  голубые  шторы,  быстро
взвивавшиеся  от  одного  прикосновения  пальца  к  пружине,  и  полость  из
нежнейшей белой бараньей шерсти в ногах, и вделанный спереди  ящик  красного
дерева с выдвижной дощечкой для письма  и  даже  полочкой  для  книг  (Борис
Андреич не то что любил, а желал, чтобы другие думали, что он любит работать
в карете, подобно Тьеру, во время путешествия). Паклин  чувствовал  робость.
Сипягин раза два взглянул на него через  выбритую  до  лоска  щеку  и,  -  с
медлительной важностью вынув из бокового кармана  серебряную  сигарочницу  с
кудрявым вензелем славянской вязью, - предложил ... действительно  предложил
ему сигару, едва держа ее между вторым и третьим пальцем руки, облеченной  в
желтую английскую перчатку из собачьей кожи.
     - Я не курю, - пробормотал Паклин.
     - А!  -  отвечал  Сипягин  и  сам  закурил  сигару,  которая  оказалась
превосходнейшей регалией.
     - Я должен вам сказать... любезный господин Паклин, - начал он, вежливо
попыхивая  и испуская тонкие круглые струйки благовонного дыма... - что я...
в  сущности  ... очень вам... благодарен... Я мог показаться... вам вчера...
несколько  резким...  что  не  в  моем...  характере  (Сипягин  с намерением
неправильно  рассекал  свою  речь).  Смею  вас  в этом уверить. Но, господин
Паклин!  войдите  же  и  вы  в мое... положение (Сипягин перекатил сигару из
одного  угла  рта  в  другой).  Место, которое я занимаю, ставит меня... так
сказать...  на виду; и вдруг... брат моей жены... компрометирует и себя... и
меня таким невероятным образом! А? Господин Паклин! Вы, может быть, думаете:
это - ничего?
     - Я этого не думаю, ваше превосходительство.
     - Вы не знаете, за что собственно... и где именно его арестовали?
     - Слышал я, что в Т...м уезде.
     - От кого вы это слышали?
     - От... от одного человека.
     - Конечно, не от птицы. Но от какого человека?
     - От... от одного помощника правителя дел канцелярии губернатора...
     - Как его зовут?
     - Правителя?
     - Нет, помощника!
     -  Его...  его  зовут  Ульяшевичем.  Он  очень  хороший  чиновник, ваше
превосходительство. Узнав об этом происшествии, я тотчас поспешил к вам.
     -  Ну  да,  ну  да!  И  я повторяю, что весьма вам благодарен. Но какое
безумие! Ведь это безумие? а? Господин Паклин, а?
     - Совершенное безумие! - воскликнул Паклин - а у самого по спине теплой
змейкой  заструился  пот.  - Это значит, - продолжал он, - не понимать вовсе
русского  мужика.  У  господина  Маркелова, сколько я его знаю, сердце очень
доброе  и  благородное;  но  русского  мужика  он никогда не понимал (Паклин
глянул  на  Сипягина,  который  слегка  повернувшись  к  нему,  обдавал  его
холодным,  но  не  враждебным  взором).  - Русского мужика даже в бунт можно
вовлечь  не  иначе,  как  пользуясь его преданностью высшей власти, царскому
роду.  Должно  выдумать  какую-нибудь  легенду  -  вспомните  Лжедимитрия, -
показать   какие-нибудь  царские  знаки  на  груди,  выжженные  раскаленными
пятаками.
     -  Да,  да, как Пугачев, - перебил Сипягин таким тоном, как будто хотел
сказать:  "Мы  историю  еще не забыли... не расписывай!" - и прибавив: - Это
безумие!  Это  безумие!  -  погрузился  в  созерцание  быстрой струйки дыма,
поднимавшейся с конца сигары.
     - Ваше превосходительство! - заметил осмелившийся Паклин,  -  я  сейчас
сказал вам, что я не курю... но это неправда - я курю;  и  сигара  ваша  так
восхитительно пахнет.
     - А? Что? что такое? - проговорил Сипягин, как  бы  просыпаясь;  и,  не
давши Паклину повторить сказанное, чем самым, несомненно, доказал, что очень
хорошо слышал  его  слова,  но  сделал  учащенные  вопросы  единственно  для
важности, - подал ему раскрытую сигарочницу. Паклин осторожно  и  благодарно
закурил. "Вот, кажется, удобная  минута",  -  подумал  он;  но  Сипягин  его
предупредил. - Вы, помнится, говорили мне также,  -  произнес  он  небрежным
голосом, перерывая самого себя, рассматривая свою сигару, передвигая шляпу с
затылка на лоб, - вы говорили ... а?  вы  говорили  о  том...  о  том  вашем
приятеле, который женился  на  моей...  родственнице.  Вы  их  видаете?  Они
недалеко поселились отсюда? ("Эге! - подумал Паклин, - Сила, берегись!") - Я
их видел всего раз, ваше превосходительство! Они живут действительно... - не
в слишком далеком расстоянии отсюда. - Вы, конечно, понимаете,  -  продолжал
тем же манером Сипягин, - что я не могу более серьезно интересоваться, как я
уже объяснил вам, ни той легкомысленной девицей, ни  вашим  приятелем.  Боже
мой! предрассудков у меня нет, но ведь согласитесь:  это  уже  из  рук  вон.
Глупо,  знаете.  Впрочем,  я  полагаю,  их  соединила  более  политика   ...
(политика!! - повторил он и пожал плечами) - чем какое-либо иное чувство.  -
И я так полагаю, ваше превосходительство! - Да, господин Нежданов был совсем
красный. Отдаю ему справедливость: он своих мнений не скрывал. - Нежданов, -
рискнул Паклин, - быть может, увлекался; но сердце в нем...
     - Доброе, - подхватил Сипягин, - конечно... конечно, как у Маркелова. У
всех  у  них  сердца  добрые.  Вероятно,  и  он  участвовал;  и  будет  тоже
завлечен... Придется еще заступаться за него!
     Паклин сложил руки перед грудью.
     -   Ах,   да,   да,   ваше   превосходительство!   Окажите   ему   ваше
покровительство! Право... он стоит... стоит вашего участия.
     Сипягин хмыкнул.
     - Вы полагаете?
     -  Наконец,  если  не  для  него...  то  для  вашей племянницы; для его
супруги! ("Боже мой! Боже мой! - думал Паклин, - что это я вру!")
     Сипягин прищурился.
     -  Вы, я вижу, очень преданный друг. Это хорошо; это похвально, молодой
человек. Итак, вы говорите, они живут здесь близко?
     -  Да,  ваше  превосходительство;  в  одном большом заведении ... - Тут
Паклин прикусил себе язык.
     -  Те,  те, те, те... у Соломина! Вот где! Впрочем, я это знал; мне это
сказывали;  мне говорили... Да. (Г-н Сипягин нисколько этого не знал и никто
об  этом  ему  не  говорил;  но,  вспомнив  посещение  Соломина,  ночные  их
свидания, он запустил эту удочку... И Паклин разом пошел на нее.)
     -  Коли  вы  это  знаете... - начал он и вторично прикусил язык. Но уже
было  поздно...  По  одному взгляду, брошенному на него Сипягиным, он понял,
что тот все время играл с ним, как кошка с мышью.
     -  Впрочем,  ваше  превосходительство, - залепетал было несчастный, - я
должен сказать, что, собственно, ничего не знаю...
     -  Да я вас не расспрашиваю, помилуйте! Что вы?! За кого вы меня и себя
принимаете?   -   надменно  промолвил  Сипягин  и  немедленно  ушел  в  свою
министерскую высь.
     А  Паклин  снова почувствовал себя мизерным, маленьким, пойманным... До
того  мгновения  он,  куря,  клал  свою  сигару  в угол рта, не обращенный к
Сипягину,  и  пускал дым тихонько, в сторону; тут он совсем ее вынул изо рта
и совсем перестал курить
     "Боже  мой!  -  внутренно простонал он, а горячий пот обильнее прежнего
заструился  по  его  членам.  - Что это я сделал! Я выдал все и всех... Меня
одурачили,  меня  подкупили  хорошей  сигарой!!.  Я доносчик... и как теперь
помочь беде.
     Помочь  беде  было  невозможно. Сипягин начал засыпать достойно, важно,
тоже  как  министр,  завернувшись  в  свою "степенную" шинель... К тому же и
четверти  часа  не прошло, как оба экипажа остановились перед губернаторским
домом.

                                    XXXV

     Губернатор города С... принадлежал к  числу  добродушных,  беззаботных,
светских генералов - генералов, одаренных удивительно вымытым белым телом  и
почти такой же чистой душой, генералов породистых, хорошо воспитанных и, так
сказать,  крупичатых,  которые,  никогда  не  готовившись  быть   "пастырями
народов", выказывают, однако, весьма изрядные администраторские  способности
и, мало работая, постоянно вздыхая о Петербурге и волочась  за  хорошенькими
провинциальными дамами, приносят несомненную пользу губернии и  оставляют  о
себе хорошую память. Он только что поднялся с постели  и,  сидя  в  шелковом
шлафроке и ночной рубашке нараспашку перед туалетным зеркалом, вытирал  себе
одеколоном с водою лицо и шею, с которой предварительно снял целую коллекцию
образков и ладанок, - когда ему доложили о приезде Сипягина  и  Калломейцева
по важному и спешному делу. С Сипягиным он был очень короток, на "ты",  знал
его с молодых лет, беспрестанно встречался с ним в петербургских гостиных  -
и в последнее время начал мысленно прибавлять к  его  имени  -  всякий  раз,
когда оно приходило ему в  голову,  -  почтительное:  "А!"  -  как  к  имени
будущего сановника. Калломейцева он знал несколько меньше и  уважал  гораздо
меньше, так как на него стали с некоторых пор поступать "нехорошие" 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |