За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



что мог!.
     - И прекрасно!.. Любезный барон!..
     Адъютант   приблизился   к   Маркелову,   щелкнул    шпорами,    сделал
горизонтальное движение ручкою... "Пожалуйте, мол!"  Маркелов  повернулся  и
пошел вон. Паклин, правда мысленно, но с  горьким  сочувствием  и  жалостью,
пожал ему руку.
     - А на фабрику мы пошлем наших  молодцов,  -  продолжал  губернатор.  -
Только вот что, Борис: мне сдается - этот барин (он  указал  подбородком  на
Паклина) тебе что-то сообщал насчет твоей родственницы... Будто она там,  на
той фабрике... Так как же...
     - Ее арестовать, во всяком случае, нельзя,  -  заметил  глубокомысленно
Сипягин, - может быть, она одумается и вернется. Если позволишь, я напишу ей
записочку.
     - Сделай одолжение. И вообще ты можешь быть уверен ... Nous coffererons
le quidam...mais nous sommes galants avec les dames...et avec celle-la donc!
     -  Но  вы  не  принимаете никаких распоряжений насчет этого Соломина, -
жалобно  воскликнул  Калломейцев, который все время приникал ухом и старался
вслушаться  в  маленькое  a parte губернатора с Сипягиным. - Уверяю вас: это
главный зачинщик! У меня на это нюх... такой нюх!
     - Pas trop de zele, любезнейший  Семен  Петрович,  заметил,  осклабясь,
губернатор. - Вспомните Талейрана! Коли что, тот от нас тоже  не  уйдет.  Вы
лучше подумайте о вашем... как... к! - И губернатор сделал знак удушения  на
своей шее... - Да  кстати,  -  обратился  он  снова  к  Сипягину,  -  et  ce
gaillaard-la (он опять указал подбородком на Паклина). - Qu'en  ferons-nous?
На вид он не страшен. - Отпусти  его,  -  сказал  тихо  Сипягин  и  прибавил
по-немецки: - Lass'den Lumpen laufen!
     Он  почему-то  подумал,  что  делает  цитату  из  Гете,  из  "Геца  фон
Берлихингена".
     - Вы можете идти, милостивый государь! - промолвил громко губернатор. -
Мы более в вас не нуждаемся. До зобаченья!
     Паклин отдал общий  поклон  и  вышел  на  улицу,  весь  уничтоженный  и
разбитый. Боже! боже! Это презрение его доконало.
     "Что же это такое? - думал он с  невыразимым  отчаянием,  -  и  трус  и
доносчик? Да нет... нет; я честный человек, господа, - и  я  не  совсем  уже
лишен всякого мужества!"
     Но  что  за  знакомая  фигура  торчит на крыльце губернаторского дома и
смотрит  на  него  унылым,  исполненным упрека взором? Да это - старый слуга
Маркелова.  Он, видно, пришел за своим барином в город и не отходит прочь от
его  тюрьмы...  Только  зачем  же  он  смотрит так на Паклина? Ведь не он же
Маркелова выдал!
     "И  зачем  я  совался туда, куда мне - ни к коже, ни к роже? - думал он
опять свою отчаянную думу. - Не мог сидеть смирно на своей лавочке! А теперь
они  говорят и, пожалуй, напишут: некто господин Паклин все рассказал, выдал
их...  своих  друзей  выдал врагам!" Вспомнился ему тут взгляд, брошенный на
него Маркеловым, вспомнились эти последние слова: "Не отшепчешься, шалишь !"
-  а  тут эти старческие, унылые, убитые глаза! И, как сказано в Писании, он
"плакася   горько"   и  побрел  себе  в  "оазис",  к  Фомушке  и  Фимушке, к
Снандулии...

                                   XXXVI

     Когда  Марианна,  в то самое утро, вышла из своей комнаты - она увидела
Нежданова  одетым  и  сидящим  на диване. Одной рукой он поддерживал голову,
другая бессильно и недвижимо лежала на коленях. Она подошла к нему.
     - Здравствуй, Алексей... Ты не раздевался? не спал? Какой ты бледный!
     Отяжелевшие веки его глаз приподнялись медленно.
     - Я не раздевался, я не спал.
     - Ты нездоров? или это еще след вчерашнего?
     Нежданов покачал головою.
     - Я не спал с тех пор, как Соломин вошел в твою комнату.
     - Когда?
     - Вчера вечером.
     - Алексей, ты ревнуешь? Вот новость! И нашел время, когда ревновать! Он
остался у меня всего четверть часа... И мы говорили об его двоюродном брате,
священнике, и о том, как устроить наш брак.
     - Я знаю, что он остался всего четверть часа: я видел, когда он  вышел.
И я не ревную, о нет! Но все-таки я не мог заснуть с тех пор.
     - Отчего же?
     Нежданов помолчал.
     - Я все думал... думал... думал!
     - О чем?
     - О тебе... о нем... и о самом себе.
     - И до чего же ты додумался?
     - Сказать тебе, Марианна?
     - Скажи.
     - Я думал, что я мешаю - тебе... ему... и самому себе.
     - Мне! ему! Я  воображаю,  что  ты  этим  хочешь  сказать,  хотя  ты  и
уверяешь, что не ревнуешь. Но: самому себе?
     Марианна,  во мне сидят два человека - и один не дает жить другому. Так
я уж полагаю, что лучше перестать обоим жить.
     - Ну, полно, Алексей, пожалуйста. Что за охота себя мучить и меня?  Нам
следует теперь сообразить, какие надо принять меры... Ведь нас  в  покое  не
оставят.
     Нежданов ласково взял ее за руку.
     - Сядь возле меня, Марианна, и  поболтаем  немного,  по-дружески.  Пока
есть время. Дай мне руку. Мне кажется, что нам не худо объясниться  -  хотя,
говорят, всякие объяснения ведут обыкновенно только к большей  путанице.  Но
ты умна и добра; ты все поймешь, и чего я не доскажу - ты додумаешь. Сядь.
     Голос Нежданова был очень тих, и какая-то особенная, дружеская нежность
и просьба высказывались в его глазах, пристально устремленных на Марианну.
     Она тотчас охотно села возле него и взяла его руку
     - Ну, спасибо, моя милая, - и слушай. Я тебя долго не  задержу.  Я  уже
ночью в голове все приготовил, что я должен тебе сказать. Ну  -  слушай.  Не
думай, чтобы вчерашнее происшествие меня слишком смутило: я  был,  вероятно,
очень смешон и немножко даже гадок; но ты,  конечно,  не  подумала  обо  мне
ничего  дурного  или  низкого  ...  ты  меня  знаешь.  Я  сказал,  что   это
происшествие меня не смутило; это - неправда, это вздор... оно смутило меня,
но  не  потому,  что  меня  привезли  домой  пьяного;  а  потому,  что   оно
окончательно доказало мне мою несостоятельность! И не только в том, что я не
могу пить, как пьют русские люди, - а вообще!  вообще!  Марианна,  я  обязан
сказать тебе, что я не верю больше в то дело, которое нас соединило, в  силу
которого мы вместе ушли из того дома и к  которому  я,  говоря  правду,  уже
охладевал, когда твой огонь согрел и зажег меня; не верю! не верю!
     Он положил свою свободную руку себе на  глаза  и  умолк  на  мгновенье.
Марианна тоже ни слова не промолвила и потупилась... Она почувствовала,  что
он ей не сказал ничего нового.
     -  Я  думал прежде, - продолжал Нежданов, отняв руку от глаз, но уже не
глядя  больше на Марианну, - что я в самое-то дело верю, а только сомневаюсь
в  самом  себе,  в  своей силе, в своем уменье; мои способности, думал я, не
соответствуют  моим убеждениям... Но, видно, этих двух вещей отделить нельзя
-  да  и  к  чему  обманываться!  Нет - я в самое дело не верю. А ты веришь,
Марианна?
     Марианна выпрямилась и подняла голову.
     - Да, Алексей, верю. Верю всеми силами душн - и посвящу этому делу  всю
свою жизнь! До последнего дыхания!
     Нежданов повернулся к ней и  измерил  ее  всю  умиленным  и  завидующим
взглядом.
     - Так, так; я ждал такого ответа. Вот  ты  и  видишь,  что  нам  вместе
делать нечего: ты сама одним ударом перерубила нашу связь.
     Марианна молчала.
     - Вот и Соломин, - начал снова Нежданов, - хоть и он не верит...
     - Как?
     - Нет! Он не верит... да это ему и не нужно;  он  подвигается  спокойно
вперед. Человек, который идет по дороге в  город,  не  спрашивает  себя:  да
существует ли, полно, этот город? Он идет себе да идет.  Так  и  Соломин.  И
больше ничего не нужно. А я... вперед не могу; назад не хочу; оставаться  на
месте - томно. Кому же дерзну  я  предложить  быть  моим  товарищем?  Знаешь
поговорку: один под один конец, другой под другой - и пошло дело на  лад?  А
коли один не сможет нести - как быть другому?
     - Алексей, - промолвила  нерешительно  Марианна,  -  ты,  мне  кажется,
преувеличиваешь. Мы ведь любим друг друга.
     Нежданов глубоко вздохнул.
     - Марианна... Я преклоняюсь перед тобою... а ты жалеешь меня - и каждый
из нас уверен в честности другого: вот настоящая правда! А любви между  нами
нет.
     - Но постой, Алексей, что ты говоришь! Ведь сегодня же, сейчас, за нами
явится погоня... Ведь нам надобно уходить вместе, а не расставаться.
     - Да; и ехать к попу Зосиме, чтобы  он  нас  обвенчал,  по  предложению
Соломина. Я хорошо знаю, что в твоих глазах  этот  брак  не  что  иное,  как
паспорт, как средство избегнуть полицейских затруднений...  но  все-таки  он
некоторым  образом  обязывает...  к  житию  вместе,  рядом...  или  если  не
обязывает, то, по крайней мере, предполагает желание жить вместе.
     - Что ж это, Алексей? Ты здесь останешься?
     У Нежданова чуть было не сорвалось с языка: "Да" -  но  он  одумался  и
промолвил:
     - Н... н... нет.
     - В таком случае ты удалишься отсюда не туда, куда я.
     Нежданов крепко пожал ее руку, которая все еще лежала на его руке.
     - Оставить тебя без покровителя, без защитника было бы преступно - и  я
этого не сделаю, как я ни плох. У тебя будет  защитник...  Не  сомневайся  в
том!
     Марианна нагнулась к Нежданову - и, заботливо приблизив свое лицо к его
лицу, старалась заглянуть ему в глаза, в душу - в самую душу.
     - Что с тобой, Алексей? Что  у  тебя  на  сердце?  Скажи  !..  Ты  меня
беспокоишь. Твои слова так загадочны, так странны... И лицо твое! Я  никогда
не видала у тебя такого лица!
     Нежданов тихонько отклонил ее и тихонько поцеловал у ней руку. На  этот
раз она не противилась - и не  засмеялась,  и  все  продолжала  заботливо  и
тревожно глядеть на него.
     - Не беспокойся, пожалуйста! Тут ничего страшного нет. Вся беда моя вот
в чем. Маркелова, говорят, мужики побили; он отведал их кулаков, они  помяли
ему бока... Меня мужики не били, они даже пили со мною, пили мое здоровье...
но  душу  они  мою  помяли,  хуже  чем  бока  у  Маркелова.  Я  был   рожден
вывихнутым... хотел себя вправить, да еще хуже себя вывихнул. Вот именно то,
что ты замечаешь на моем лице.
     - Алексей, - медленно промолвила Марианна, - тебе  было  бы  грешно  не
быть откровенным со мною.
     Он стиснул свои руки.
     - Марианна, все мое существо перед тобою как на ладони; и что бы  я  ни
сделал, говорю тебе наперед: в сущности, ничему, ничему ты не удивишься!
     Марианна хотела попросить объяснения этих слов, однако не  попросила...
притом в это мгновенье в комнату вошел Соломин.
     Движенья его были быстрей и  резче  обыкновенного.  Глаза  прищурились,
широкие губы сжались, все лицо как будто  заострилось  и  приняло  выражение
сухое, твердое и несколько грубое.
     - Друзья мои, - начал он, - я пришел вам сказать, что  мешкать  нечего.
Собирайтесь... ехать вам пора. Через час надо вам быть  готовыми.  Надо  вам
ехать венчаться. От  Паклина  нет  никакого  известия;  лошадей  его  сперва
задержали в Аржаном, а потом прислали назад... Он остался там. Вероятно, его
увезли в город. Он, конечно, не  донесет,  но  бог  его  знает,  разболтает,
пожалуй. Да и по лошадям могли узнать. Мой двоюродный предупрежден. Павел  с
вами поедет. Он и свидетелем будет.
     - А вы... а ты? - спросил Нежданов. - Разве ты не поедешь? Я  вижу,  ты
одет по-дорожному, - прибавил он, указав глазами на высокие болотные сапоги,
в которых пришел Соломон.
     - Это я... так... на дворе грязно.
     - Но отвечать ты за нас ведь не будешь?
     - Не полагаю... во всяком случае - это уж мое дело.  Итак,  через  час.
Марианна, Татьяна желает вас видеть. Она что-то там приготовила.
     - А! Да! Я и сама хотела к ней идти...
     Марианна направилась к двери...
     На лице Нежданова изобразилось  нечто  странное,  нечто  вроде  испуга,
тоски...
     - Марианна, ты уходишь? - промолвил он внезапно упавшим голосом.
     Она остановилась.
     - Я через полчаса вернусь. Мне уложиться недолго.
     - Да; но подойди ко мне...
     - Изволь; зачем?
     -  Мне  еще раз хочется взглянутъ на тебя. - Он посмотрел на нее долгим
взором.  -  Прощай,  прощай, Марианна! - Она изумилась. - То бишь... Что это
я? Это я так... сболтнул. Ты ведь через полчаса вернешься? Да?
     - Конечно.
     - Ну, да... да... Извини. У меня в голове  путаница  от  бессонницы.  Я
тоже сейчас... уложусь.
     Марианна вышла из комнаты. Соломин хотел было пойти за ней.
     Нежданов остановил его:
     - Соломин!
     - Что?
     - Дай мне руку. Надо ж мне поблагодарить тебя за твое гостеприимство.
     Соломин усмехнулся.
     - Вот что вздумал! - Однако подал ему руку.
     - И вот еще что, - продолжал Нежданов, - если  со  мной  что  случится,
могу я надеяться на тебя, что ты не оставишь Марианну?
     -Твою будущую жену?
     - Ну да, Марианну.
     - Во-первых, я уверен, что с тобой ничего не случится; а во-вторых,  ты
можешь быть спокоен: Марианна мне так же дорога, как и тебе.
     - О! Я это знаю... знаю... знаю! Ну и прекрасно. И спасибо.  Так  через
час?
     - Через час.
     - Я буду готов. Прощай!
     Соломин вышел и догнал Марианну на лестнице. Он намеревался ей  сказать
что-то насчет Нежданова, да промолчал. И Марианна, с своей стороны,  поняла,
что Соломин намеревался ей что-то сказать - и именно насчет  Нежданова  -  и
что он промолчал. И она промолчала тоже.

                                   XXXVII

     Как только Соломин вышел, Нежданов мгновенно вскочил с дивана, прошелся
раза два из одного угла в другой, потом постоял с минуту в каком-то каменном
раздумье посреди комнаты; внезапно встрепенулся, торопливо  сбросил  с  себя
свой "маскарадный" костюм, отпихнул его ногою в угол, достал  и  надел  свое
прежнее платье. Потом он подошел к трехногому столику, вынул  из  ящика  две
запечатанные бумажки и еще какой-то небольшой предмет, сунул его в карман, а
бумажки оставил на столе. Потом он присел на корточки перед печкой,  отворил
заслонку...  В  печке  оказалась  целая  груда  пепла.  Это  было  все,  что
оставалось от бумаг Нежданова, от заветной тетрадки... Он  сжег  все  это  в
течение ночи. Но тут же в печке, сбоку,  прислоненный  к  одной  из  стенок,
находился портрет Марианны, подаренный ему  Маркеловым.  Видно,  у  него  не
хватило духа сжечь и этот портрет! Нежданов бережно вынул его и  положил  на
стол рядом с запечатанными бумажками.
     Потом  он  решительным  движением  руки сгреб свою фуражку и направился
было  к  двери... но остановился, вернулся назад и вошел в комнату Марианны.
Там  он  постоял  с  минуту, оглянулся кругом и, приблизившись к ее узенькой
кроватке,  нагнулся  -  и  с  одиночным  немым  рыданьем  приник губами не к
изголовью,  а  к  ногам  постели ... Потом он разом выпрямился - и, надвинув
фуражку на лоб, бросился вон.
     Ни с кем не встретившись ни в  коридоре,  ни  на  лестнице,  ни  внизу,
Нежданов проскользнул в палисадник. День был серый, небо висело низко, сырой
ветерок шевелил верхушки трав и качал листья  деревьев;  фабрика  стучала  и
шумела меньше, чем о ту же пору в другие дни; с двора ее несло запахом угля,
дегтя, сала. Зорко и подозрительно оглянулся Нежданов и пошел  прямо  к  той
старой яблоне, которая привлекла его внимание  в  самый  день  его  приезда,
когда он в первый раз выглянул из окна своей квартирки.  Ствол  этой  яблони
оброс  сухим  мохом;  шероховатые  обнаженные  сучья,  с  кое-где  висевшими
красноватыми листьями, искривленно поднимались кверху, наподобие старческих,
умоляющих, в локтях согбенных рук. Нежданов стал  твердой  ногою  на  темную
землю, окружавшую корень яблони, и вынул из кармана тот  небольшой  предмет,
который находился в ящике стола. Потом  он  внимательно  посмотрел  на  окна
флигелька... "Если кто-нибудь меня увидит в эту  минуту,  -  подумал  он,  -
тогда,  быть  может,  я  отложу..."  Но  нигде  не  показалось   ни   одного
человеческого лица... точно все вымерло, все отвернулось от него,  удалилось
навсегда, оставило его на произвол  судьбы.  Одна  фабрика  глухо  гудела  и
воняла, да сверху стали сеяться мелкие, иглистые капли холодного дождя.
     Тогда Нежданов, взглянув сквозь кривые сучья  дерева,  под  которым  он
стоял, на низкое, серое, безучастно-слепое и мокрое небо,  зевнул,  пожался,
подумал: "Ведь ничего другого не  осталось,  не  назад  же  в  Петербург,  в
тюрьму", сбросил фуражку долой и,  заранее  ощутив  во  всем  теле  какую-то
слащавую, сильную, томительную потяготу, приложил к груди револьвер,  дернул
пружину курка...
     Что-то разом толкнуло его, даже не слишком сильно... но он уже лежал на
спине  и старался понять: что с ним и как он сейчас видел Татьяну?.. Он даже
хотел  позвать  ее, сказать: "Ах, не надо!" - но вот уже он весь , онемел, и
над  лицом его, в глазах, на лбу, в мозгу завертелся мутно-зеленый вихрь - и
что-то страшно тяжелое и плоское придавило его навсегда к земле.
     Татьяна  недаром  померещилась  Нежданову;  в  ту  самую минуту, как он
спустил  курок  револьвера, она подошла к одному из окон флигелька и свидела
его  под  яблонью. Не успела она подумать: "Что это он в такую погоду торчит
под  яблонью,  простоволосый?"  -  как  он  повалился  навзничь, точно сноп.
Выстрела  она  не  слыхала  -  звук  его был очень слаб, - но тотчас почуяла
что-то  недоброе и опрометью бросилась вниз, в палисадник... Она добежала до
Нежданова...  "Алексей  Дмитрич,  что  с  вами?" Но уже им овладела темнота.
Татьяна нагнулась к нему, увидала кровь...
     - Павел! - закричала она не своим голосом. - Павел!
     Несколько   мгновений  спустя  Марианна,  Соломин,  Павел  и  еще  двое
фабричных  уже  были  в  палисаднике.  Нежданова  тотчас подняли; понесли во
флигель  и  положили на тот самый диван, на котором он провел свою последнюю
ночь.
     Он  лежал 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |