За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



была высокого росту
женщина,   лет  тридцати,  с  темно-русыми  волосами,  смуглым,  но  свежим,
одноцветным  лицом, напоминавшим облик Сикстинской Мадонны, с удивительными,
глубокими,  бархатными глазами. Ее губы были немножко широки и бледны, плечи
немного высоки, руки немного велики... Но за всем тем всякий, кто бы увидал,
как  она  свободно  и  грациозно двигалась по гостиной, то наклоняя к цветам
свой  тонкий,  едва  перетянутый  стан  и с улыбкой нюхая их, то переставляя
какую-нибудь  китайскую  вазочку,  то  быстро  поправляя перед зеркалом свои
лоснистые волосы и чуть-чуть прищуривая свои дивные глаза, - всякий, говорим
мы,  наверное,  воскликнул  бы  про себя или даже громко, что он не встречал
более пленительного создания!
     Хорошенький кудрявый мальчик  лет  девяти,  в  шотландском  костюме,  с
голыми  ножками,  сильно  напомаженный  и  завитой,  вбежал  стремительно  в
гостиную и внезапно остановился при виде Валентины Михайловны.
     - Что тебе, Коля? - спросила она. Голос у ней был  такой  же  мягкий  и
бархатный, как и глаза.
     - Вот что, мама, - начал с  замешательством  мальчик,  -  меня  тетушка
прислала сюда... велела принести  ландышей  ...  для  ее  комнаты...  у  нее
нету...
     Валентина Михайловна взяла своего сынишку за  подбородок  и  приподняла
его напомаженную головку.
     - Скажи тетушке, чтобы она послала за  ландышами  к  садовнику;  а  эти
ландыши - мои... Я не хочу, чтобы их трогали. Скажи  ей,  что  я  не  люблю,
чтобы нарушались мои порядки. Сумеешь ли ты повторить мои слова?
     - Сумею... - прошептал мальчик.
     - Ну-ка скажи.
     - Я скажу... я скажу... что ты не хочешь.
     Валентина Михайловна засмеялась. И смех у нее был мягкий.
     - Я вижу, тебе еще нельзя давать  никаких  поручений.  Ну,  все  равно,
скажи, что вздумается.
     Мальчик быстро  поцеловал  руку  матери,  всю  украшенную  кольцами,  и
стремглав бросился вон.
     Валентина  Михайловна  проводила  его  глазами,  вздохнула,  подошла  к
золоченой проволочной клетке, по стенкам которой, осторожно цепляясь  клювом
и лапками, пробирался зеленый  попугайчик,  подразнила  его  концом  пальца;
потом, опустилась на низкий диванчик и, взявши с  круглого  резного  столика
последний N "Revue des Deux Mondes", принялась его перелистывать.
     Почтительный кашель заставил  ее  оглянуться.  На  пороге  двери  стоял
благообразный слуга в ливрейном фраке и белом галстуке.
     - Чего тебе, Агафон? - спросила Валентина Михайловна все тем же  мягким
голосом.
     - Семен Петрович Калломейцев приехали-с. Прикажете принять?
     - Проси; разумеется, проси. Да вели сказать Марианне Викентьевне, чтобы
она пожаловала в гостиную.
     Валентина Михайловна бросила на столик N "Revue  des  Deux  Mondes"  и,
прислонившись к спинке дивана, подняла глаза кверху и задумалась, что  очень
к ней шло.
     Уже  по  тому,  как  Семен  Петрович  Калломейцев,  молодой мужчина лет
тридцати  двух,  вошел  в комнату - развязно, небрежно и томно; как он вдруг
приятно просветлел, как поклонился немного вбок и как эластически выпрямился
потом;  как  заговорил не то в нос, не то слащаво; как почтительно взял, как
внушительно  поцеловал  руку Валентины Михайловны - уже по всему этому можно
было  догадаться,  что  новоприбывший  гость  не  был  житель  провинции, не
деревенский,  случайный,  хоть  и  богатый  сосед, а настоящий петербургский
"гранжанр"  высшего  полета.  К  тому  же  и  одет  он  был  на самый лучший
английский  манер: цветной кончик белого батистового платка торчал маленьким
треугольником  из плоского бокового кармана пестренькой жакетки; на довольно
широкой  черной  ленточке  болталась одноглазая лорнетка; бледно-матовый тон
шведских  перчаток  соответствовал  бледно-серому колеру клетчатых панталон.
Острижен  был  г-н  Калломейцев  коротко, выбрит гладко; лицо его, несколько
женоподобное,  с  небольшими,близко  друг  к другу поставленными глазками, с
тонким  вогнутым  носом,  с  пухлыми  красными  губками,  выражало  приятную
вольность  высоко-образованного  дворянина.  Оно дышало приветом... и весьма
легко  становилось  злым, даже грубым: стоило кому-нибудь, чем-нибудь задеть
Семена  Петровича,  задеть его консерваторские, патриотические и религиозные
принципы  -  о!  тогда он делался безжалостным! Все его изящество испарялось
мгновенно;  нежные  глазки  зажигались  недобрым  огоньком;  красивый  ротик
выпускал некрасивые слова - и взывал, с писком взывал к начальству!
     Фамилия Семена Петровича происходила от простых огородников. Прадед его
назывался по месту происхождения: Коломенцов... Но уже дед его  переименовал
себя в Коломейцева; отец писал: Калломейцев, наконец Семен Петрович поставил
букву на место е - и, не шутя, считал себя чистокровным  аристократом;  даже
намекал на то,  что  их  фамилия  происходит,  собственно,  от  баронов  фон
Галленмейер, из коих один был  австрийским  фельдмаршалом  в  Тридцатилетнюю
войну. Семен Петрович служил в министерстве двора, имел звание камер-юнкера;
патриотизм помешал ему пойти по дипломатической части, куда,  казалось,  все
его призывало: и воспитание, и привычка к свету, и успехи у женщин, и  самая
наружность... mais quitter? - la  Russie?  -  jamais!  У  Калломейцева  было
хорошее состояние, были связи; он слыл за человека надежного и преданного  -
"un peu trop... feodal dans ses opinions", - как выражался о  нем  известный
князь Б., одно из светил петербургского чиновничьего мира. В С...ю  губернию
Калломейцев приехал на двухмесячный отпуск, чтобы хозяйством позаняться,  то
есть "кого пугнуть, кого поприжать". Ведь без этого невозможно!
     -  Я  полагал, что найду уже здесь Бориса Андреича, - начал он, любезно
покачиваясь  с  ноги  на  ногу  и  внезапно  глядя вбок, в подражание одному
очень важному лицу.
     Валентина Михайловна слегка прищурилась.
     - А то бы вы не приехали?
     Калломейцев даже назад запрокинулся,  до  того  вопрос  г-жи  Сипягиной
показался ему несправедливым и ни с чем не сообразным!
     - Валентина Михайловна! -  воскликнул  он,  -  помилуйте,  возможно  ли
предполагать...
       - Ну, хорошо, хорошо, садитесь, Борис Андреич
сейчас  здесь будет. Я  за ним послала коляску на станцию.
Подождите немного... Вы увидите его. Который теперь час?
     - Половина третьего, - промолвил Калломейцев, вынув из  кармана  жилета
большие золотые часы, украшенные эмалью.  Он  показал  их  Сипягиной.  -  Вы
видели  мои  часы?  Мне  их  подарил  Михаил,  знаете...  сербский  князь...
Обренович. Вот его шифр - посмотрите. Мы  с  ним  большие  приятели.  Вместе
охотились. Прекрасный малый! И рука железная, как следует правителю.  О,  он
шутить не любит! Не...хе...хет!
     Калломейцев  опустился  на  кресло,  скрестил  ноги  и  начал  медленно
стаскивать свою левую перчатку.
     - Вот нам бы здесь, в нашей губернии, такого Михаила!
     - А что? Вы разве чем недовольны?
     Калломейцев наморщил нос.
     - Да все это  земство!  Это  земство!  К  чему  оно?  Только  ослабляет
администрацию и возбуждает... лишние мысли (Калломейцев поболтал  в  воздухе
обнаженной левой рукой, освобожденной от давления перчатки)... и несбыточные
надежды (Калломейцев подул себе на руку). Я говорил об этом в  Петербурге...
mais, bah! Ветер не туда тянет. Даже супруг ваш... представьте! Впрочем,  он
известный либерал!
     Сипягина выпрямилась на диванчике.
     - Как? И вы, мсье Калломейцев, вы делаете оппозицию правительству?
     - Я? Оппозицию? Никогда! Ни за что!  Mais  j'ai  mon  franc  parler.  Я
иногда критикую, но покоряюсь всегда!
     - А я так напротив: не критикую - и не покоряюсь.
     - Ah!, mais c'est un mot! Я,  если  позволите,  сообщу  ваше  замечание
моему другу - Ladislas, vous savez, он собирается написать роман из большого
света и уже прочел мне несколько глав. Это будет прелесть! Nous aurons enfin
le grand monde russe peint par lui-meme.
     - Где это появится?
     - Конечно, в "Русском вестнике". Это наша "Revue des  Deux  Mondes".  Я
вот вижу, вы ее читаете.
     - Да; но, знаете ли, она очень скучна становится.
     - Может быть... может быть... И "Русский вестник", пожалуй, тоже,  -  с
некоторых пор, говоря современным языком, - крошечку подгулял.
     Калломейцев засмеялся во  весь  рот;  ему  показалось,  что  это  очень
забавно сказать "подгулял" да еще "крошечку".
     - Mais c'est un journal qui  se  respecte  -  продолжал  он.  -  А  это
главное. Я, доложу вам, я... русской литературой  интересуюсь  мало;  в  ней
теперь все какие-то  разночинцы  фигюрируют.  Дошли  наконец  до  того,  что
героиня романа -  кухарка,  простая  кухарка,  parole  d'honneur!  Но  роман
Ладисласа я прочту непременно. Il  y  aura  le  petit  mot  pour  rire...  и
направление! направление! Нигилисты будут посрамлены - в  этом  мне  порукой
образ мыслей Ладисласа, qui est tres correct.
     - Но не его прошедшее, - заметила Сипягина.
     - Ah! jetons un voile sur les erreurs  de  sa  jeunesse!  -  воскликнул
Калломейцев и стащил правую перчатку.
     Госпожа Сипягина опять  слегка  прищурилась.  Она  немного  кокетничала
своими удивительными глазами.
     - Семен Петрович, - промолвила она, - позвольте вас спросить, зачем  вы
это, говоря по-русски, употребляете так много французских слов? Мне кажется,
что... извините меня... это устарелая манера.
     - Зачем? зачем? Не все же так отлично  владеют  родным  наречьем,  как,
например, вы. Что касается до меня,  то  я  признаю  язык  российский,  язык
указов и постановлений  правительственных;  я  дорожу  его  чистотою!  Перед
Карамзиным я склоняюсь!.. Но русский, так сказать, ежедневный язык...  разве
он существует? Ну, например, как бы вы перевели мое восклицание  de  tout  a
l"heure: ""C"est un mot?!"" - Это слово?! Помилуйте!
     - Я бы сказала: это - удачное слово.
     Калломейцев засмеялся.
     - "Удачное слово"! Валентина Михайловна! Да разве вы не чувствуете, что
тут... семинарией сейчас запахло ... Всякая соль исчезла...
     - Ну, вы меня не переубедите. Да что же это Марианна?! - Она  позвонила
в колокольчик; вошел казачок.
     - Я велела попросить Марианну Викентьевну сойти в гостиную. Разве ей не
доложили?
     Казачок не успел ответить, как за его спиной на пороге двери  появилась
молодая девушка, в широкой темной  блузе,  остриженная  в  кружок,  Марианна
Викентьевна Синецкая, племянница Сипягина по матери.

                                         VI

     - Извините меня, Валентина Михайловна, - сказала она,  приблизившись  к
Сипягиной, - я была занята и замешкалась.
     Потом она поклонилась Калломейцеву и, отойдя немного в сторону, села на
маленькое патэ, в соседстве попугайчика,  который,  как  только  увидел  ее,
захлопал крыльями и потянулся к ней.
     - Зачем же это ты так  далеко  села,  Марианна,  -  заметила  Сипягина,
проводив ее глазами до самого патэ. - Тебе хочется  быть  поближе  к  твоему
маленькому  другу?  Представьте,   Семен   Петрович,-   обратилась   она   к
Калломейцеву, - попугайчик этот просто влюблен в нашу Марианну ...
     - Это меня не удивляет!
     - А меня терпеть не может.
     - Вот это удивительно! Вы его, должно быть, дразните?
     - Никогда; напротив. Я его сахаром кормлю. Только он из рук моих ничего
не берет. Нет... это симпатия... и антипатия...
     Марианна исподлобья глянула на Сипягину... и Сипягина глянула на нее.
     Эти две женщины не любили друг друга.
     В сравнении с теткой Марианна могла казаться  почти  "дурнушкой".  Лицо
она имела круглое, нос большой, орлиный, серые, тоже большие и очень светлые
глаза, тонкие брови, тонкие губы. Она стригла свои  русые  густые  волосы  и
смотрела букой. Но от всего ее  существа  веяло  чем-то  сильным  и  смелым,
чем-то стремительным и страстным. Ноги и  руки  у  ней  были  крошечные;  ее
крепко и гибко сложенное маленькое тело напоминало  флорентийские  статуэтки
ХVI века; двигалась она стройно и легко.
     Положение  Синецкой  в  доме  Сипягиных было довольно тяжелое. Ее отец,
очень   умный  и  бойкий  человек  полупольского  происхождения,  дослужился
генеральского чина, но сорвался вдруг, уличенный в громадной казенной краже;
его  судили...  осудили,  лишили  чинов, дворянства, сослали в Сибирь. Потом
простили...  вернули;  но  он  не успел выкарабкаться вновь и умер в крайней
бедности.  Его  жена, родная сестра Сипягина, мать Марианны (кроме ее, у нее
не  было  детей), не перенесла удара, разгромившего все ее благосостояние, и
умерла  вскоре  после  мужа. Дядя Сипягин приютил Марианну у себя в доме. Но
жить  в  зависимости  было  ей  тошно;  она  рвалась  на  волю  всеми силами
неподатливой  души  - и между ее теткою и ею кипела постоянная, хотя скрытая
борьба.  Сипягина  считала  ее  нигилисткой  и безбожницей; с своей стороны,
Марианна  ненавидела  в  Сипягиной свою невольную притеснительницу. Дяди она
чуждалась,  как  и всех других людей. Она именно чуждалась их, а не боялась;
нрав у нее был не робкий.
     - Антипатия, - повторил Калломейцев, - да,  это  странная  вещь.  Всем,
например, известно, что я глубоко религиозный человек, православный в полном
смысле слова; а поповскую косичку, пучок - видеть не могу равнодушно: так  и
закипает во мне что-то, так и закипает!
     Калломейцев при этом даже представил, поднявши раза  два  сжатую  руку,
как у него в груди закипает.
     - Вас вообще волосы беспокоят, Семен Петрович, - заметила Марианна, - я
уверена, что вы тоже не можете видеть равнодушно, если у кого они острижены,
как у меня.
     Сипягина  медленно  приподняла  брови  и  преклонила  голову,  как   бы
удивляясь той развязности, с которой нынешние  молодые  девушки  вступают  в
разговор, а Калломейцев снисходительно осклабился.
     - Конечно, - промолвил он, - я не могу не  сожалеть  о  тех  прекрасных
кудрях,  подобных  вашим,   Марианна   Викентьевна,   которые   падают   под
безжалостным лезвием ножниц; но антипатии во мне нет; и во всяком  случае...
ваш пример мог бы меня... меня... конвертировать!
     Калломейцев не нашел русского слова, а по-французски не хотел  говорить
после замечания хозяйки.
     - Слава богу, Марианна у меня еще очков не носит, - вмешалась Сипягина,
-   и   с  воротничками  и  с  рукавчиками  пока  еще  не  рассталась;  зато
естественными  науками,  к искреннему моему сожалению, занимается; и женским
вопросом интересуется тоже... Не правда ли, Марианна?
     Все это было сказано с целью смутить Марианну; но она не смутилась.
     - Да, тетушка, - отвечала она, - я читаю все, что об этом  написано;  я
стараюсь понять, в чем состоит этот вопрос.
     - Что значит молодость! - обратилась Сипягина к Калломейцеву,- вот мы с
вами уже этим не занимаемся, а?
     Калломейцев сочувственно улыбнулся:  надо  ж  было  поддержать  веселую
шутку любезной дамы.
     - Марианна Викентьевна, - начал он, - исполнена еще  тем  идеализмом...
тем романтизмом юности... который ... со временем...
     - Впрочем, я клевещу на себя, - перебила его Сипягина,  -  вопросы  эти
меня интересуют тоже. Я ведь не совсем еще состарилась.
     - И я всем этим  интересуюсь,  -  поспешно  воскликнул  Калломейцев,  -
только я запретил бы об этом говорить!
     - Запретили бы об этом говорить? - переспросила Марианна.
     - Да! Я бы сказал публике: интересоваться не мешаю ...  но  говорить...
тссс! - Он поднес палец к губам.  -  Во  всяком  случае,  печаьтно  говорить
запретил бы! безусловно!
     Сипягина засмеялась.
     - Что ж? по-вашему, не  комиссию  ли  назначить  при  министерстве  для
разрешения этого вопроса?
     - А хоть бы и комиссию. Вы думаете, мы бы разрешили этот  вопрос  хуже,
чем все эти голодные щелкоперы, которые дальше своего носа ничего не видят и
воображают, что они... первые  гении?  Мы  бы  назначили  Бориса  Андреевича
председателем.
     Сипягина еще пуще засмеялась.
     - Смотрите, берегитесь; Борис Андреич иногда таким бывает якобинцем...
     - Жако, жако, жако, - затрещал попугай.
     Валентина Михайловна махнула на него платком.
     - Не мешай умным людям разговаривать!.. Марианна, уйми его.
     Марианна обернулась к клетке и принялась чесать ногтем  попугайчика  по
шее, которую тот ей тотчас подставил.
     - Да,  -  продолжала  Сипягина,  -  Борис  Андреич  иногда  меня  самое
удивляет. В нем есть жилка... жилка... трибуна.
     - C'est parce qu'il est  orateur!  -  сгоряча  подхватил  по-французски
Калломейцев. - Ваш муж обладает  даром  слова,  как  никто,  ну  и  блестеть
привык...  ses  propres  paroles  le  grisent,  а  к  тому  же   и   желание
популярности... Впрочем, он теперь несколько рассержен,  не  правда  ли?  Il
boude? Eh? Сипягина повела глазами на Марианну.
     - Я ничего не заметила, - промолвила она после небольшого молчания.
     - Да, - продолжал задумчивым тоном Калломейцев, - его  немножко  обошли
на Святой.
     Сипягина опять указала ему глазами на Марианну.
     Калломейцев улыбнулся и прищурился: "Я, мол, понял" .
     - Марианна Викентьевна! - воскликнул он вдруг, без нужды громко, - вы в
нынешнем году опять намерены давать уроки в школе?
     Марианна отвернулась от клетки.
     - И это вас интересует, Семен Петрович?
     - Конечно; очень даже интересует.
     - Вы бы этого не запретили?
     - Нигилистам запретил бы даже  думать  о  школах;  а  под  руководством
духовенства - и с надзором за духовенством - сам бы заводил!
     - Вот как! А я не знаю, что буду делать в нынешнем году. В прошлом  все
так дурно шло. Да и какая школа летом!
     Когда Марианна говорила, она постепенно краснела, как будто ее речь  ей
стоила усилия, как будто она заставляла себя ее продолжать. Много


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |