За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



В
саду,  прямо  против  его окна, коротко и звучно щелкал соловей; ночное небо
тускло  и  тепло  краснело  над  округленными  верхушками лип: то готовилась
выплыть  луна.  Нежданов зажег свечку; ночные серые бабочки так и посыпались
из  темного  сада и пошли на огонь, кружась и толкаясь, а ветер их отдувал и
колебал сине-желтое пламя свечи.
     "Странное дело! - думал Нежданов, уже лежа в постели. - Хозяева - люди,
кажется,  хорошие,  либеральные,  даже  гуманные...  а томно что-то на душе.
Камергер...  камер-юнкер...  Ну,  утро вечера мудренее... Сентиментальничать
нечего".
     Но в это мгновенье в саду сторож настойчиво и громко застучал в доску и
раздался протяжный крик: "Слуша... а... ай!"
     - Примеча... а... й! - отозвался другой заунывный голос.
     - Фу ты, боже мой! точно в крепости!

                                    VIII

     Нежданов проснулся рано и, не дожидаясь появления слуги, оделся и сошел
в  сад.  Очень  он  был  велик  и  красив, этот сад, и содержался в отличном
порядке:  нанятые  работники скребли лопатами дорожки; в яркой зелени кустов
мелькали   красные  платки  на  головах  крестьянских  девушек,  вооруженных
граблями.  Нежданов  добрался  до пруда; утренний туман с него слетел, но он
еще  дымился  местами  - в тенистых излучинах берегов. Невысокое солнце било
розовым  светом  по  шелковистому  свинцу  его  широкой  глади. Человек пять
плотников  возилось  около  плота;  тут же колыхалась, слабо переваливаясь с
боку  на бок и пуская от себя легкую рябь по воде, новая раскрашенная лодка.
Людские  голоса  звучали редко и сдержанно: ото всего веяло утром, тишиной и
споростью  утренней  работы,  веяло  порядком  и правильностью установленной
жизни.  И  вот,  на  повороте  аллеи, Нежданову предстало само олицетворение
порядка и правильности - предстал Сипягин.
     На  нем  был сюртук горохового цвета, вроде шлафрока, и пестрый картуз;
он  опирался на английскую бамбуковую трость, и только что выбритое лицо его
дышало  довольством;  он  шел осматривать свое хозяйство. Сипягин приветливо
поздоровался с Неждановым.
     - Ага! - воскликнул он, - я  вижу,  вы  из  молодых,  да  ранний!  (Он,
вероятно, хотел этой не совсем уместншй поговоркой выразить  свое  одобрение
Нежданову за то, что тот, так же как и он сам, недолго оставался в постели.)
Мы в восемь часов пьем общий чай в столовой, а в  двенадцать  завтракаем;  в
десять часов вы дадите Коле ваш первый урок в русском языке, а  в  два  -  в
истории. Завтра, девятого мая, он именинник и уроков не  будет;  но  сегодня
прошу начать!
     Нежданов  наклонил  голову,  а  Сипягин  простился с ним на французский
манер, несколько раз сряду быстро поднеся руку к собственным губам и носу, и
пошел  далее,  бойко  размахивая тростью и посвистывая - вовсе не как важный
чиновник  или  сановник,  а  как добрый русский country-gentleman. До восьми
часов   Нежданов  оставался  в  саду,  наслаждаясь  тенью  старых  деревьев,
свежестью  воздуха,  пением  птиц; завывания гонга призвали его в дом - и он
нашел все общество в столовой. Валентина Михайловна очень ласково обошлась с
ним;  в  утреннем  туалете  она  показалась ему совершенной красавицей. Лицо
Марианны  выражало  обычную  сосредоточенность  и  суровость. Ровно в десять
часов  произошел  первый урок в присутствии Валентины Михайловны: она сперва
осведомилась  у Нежданова, не будет ли она мешать, и все время очень скромно
держала  себя.  Коля  оказался мальчиком понятливым; после неизбежных первых
колебаний  и  неловкостей  урок  сошел  благополучно.  Валентина  Михайловна
осталась, по-видимому, весьма довольна Неждановым и несколько раз приветливо
заговаривала  с  ним.  Он  упирался...  но  не слишком. Валентина Михайловна
присутствовала  также  на  втором  уроке - из русской истории. Она с улыбкой
объявила,  что по этому предмету нуждается в наставнике не хуже самого Коли,
и  так же чинно и тихо держала себя, как в течение первого урока. От двух до
пяти  Нежданов  сидел  у  себя  в  комнате,  писал  письма  в  Петербург - и
чувствовал себя... так себе: скуки не было, не было и тоски; натянутые нервы
понемножку смягчались. Они напряглись снова во время обеда, хотя Калломейцев
отсутствовал  и ласковая предупредительность хозяйки не изменялась; но самая
эта  предупредительность несколько сердила Нежданова. К тому же его соседка,
старая   девица  Анна  Захаровна,  явно  враждовала  и  дулась,  а  Марианна
продолжала  серьезничать,  и  самый Коля уже слишком бесцеремонно толкал его
ногами.  Сипягин также казался не в духе. Он был очень недоволен управляющим
своей  писчебумажной  фабрики,  немцем,  которого  нанял  за большие деньги.
Сипягин  принялся  бранить  вообще  всех  немцев,  причем объявил, что он до
некоторой степени славянофил, хоть и не фанатик, и упомянул об одном молодом
русском,  некоем  Соломине,  который,  по  слухам, на отличную ногу поставил
фабрику соседа-купца; очень ему хотелось познакомиться с этим Соломиным.
     К вечеру приехал Калломейцев, имение которого находилось всего в десяти
верстах  от  "Аржаного"  -  так  называлась  деревня Сипягина. Приехал также
мировой   посредник,   помещик   из   числа   тех,   которых   столь   метко
охарактеризовал Лермонтов двумя известными стихами:

                     Весь спрятан в галстук, фрак до пят...
                     Усы, дискант - и  мутный  взгляд.

     Приехал  другой  сосед,  с унылым, беззубым лицом, но чрезвычайно чисто
одетый;  приехал  уездный  доктор,  весьма  плохой  врач,  любивший щеголять
учеными   терминами:   он  уверял,  например,  что  предпочитает  Кукольника
Пушкину,   потому  что  в  Кукольнике  много  "протоплазмы".  Сели  играть в
стуколку.  Нежданов  удалился к себе в комнату - и за полночь читал и писал.
На следующий денъ, 9-го мая, были Колины именины.
     Целым   домом,   в  трех  открытых  колясках  с  лакеями  на  запятках,
отправились  "господа"  к  обедне  в  церковь, а до нее и четверти версты не
было.  Все  произошло очень парадно и пышно. Сипягин возложил на себя ленту;
Валентина    Михайловна    оделась    в    прелестное    парижское    платье
бледно-сиреневого  цвета  и в церкви, во время обедни, молилась по крошечной
книжечке,  переплетенной  в  малиновый  бархат;  книжечка  эта  смущала иных
стариков;  один  из  них  не воздержался и спросил у своего соседа: "Что это
она,  прости  господи,  колдует,  что  ли?"  Благовоние  цветов, наполнявших
церковь,  сливалось  с  сильным  запахом новых насеренных армяков, дегтярных
сапогов  и  котов  - и над теми и другими испарениями удушливо-приятно царил
ладан. Дьячки и пономари на клиросах пели удивительно старательно. С помощью
присоединившихся  к  ним  фабричных  они  покусились  даже  на концерт! Была
минута,  когда  всем  присутствовавшим  стало  несколько... жутко. Теноровый
голос  (он принадлежал фабричному Климу, человеку в злейшей чахотке) выводил
один,  без  всякой  поддержки,  хроматические минорные и бемольные тоны; они
были  ужасны,  эти  тоны,  но  оборвись  они  - и весь концерт немедленно бы
провалился  ...  Однако  дело... ничего... обошлось. Отец Киприан, священник
самой почтенной наружности, с набедренником и камилавкой, произнес проповедь
весьма  поучительную, по тетрадке; к сожалению, старательный батюшка счел за
нужное привести имена какие-то премудреных ассирийких царей, чем весьма себя
затруднил  в прононсе - и хотя выказал некоторую ученость, однако вспотел же
сильно! Нежданов, давно не бывавший в церкви, забился в уголок между бабами:
они  только  изредка  косились  на  него,  истово крестясь, низко кланяясь и
степенно  утирая  носы  своих  малюток;  зато  крестьянские девочки, в новых
армячонках,  с  поднизями  на  лбах, и мальчики, в подпоясанных рубашонках с
расшитыми  оплечьями  и  красными ластовицами, внимательно оглядывали нового
богомольца,  повернувшись  прямо к нему лицом... И Нежданов смотрел на них и
думал - разные думы.
     После обедни, длившейся весьма долго, - молебен Николаю-чудотворцу, как
известно,  едва  ли  не  самый продолжительный из всех молебнов православной
церкви,  - все духовенство, по приглашению Сипягина, двинулось к господскому
дому  и,  совершив  еще  несколько  приличных  случаю  обрядов, окропив даже
комнаты  святой  водой, получило обильный завтрак, в течение которого велись
обычные,  благонадежные,  но  несколько  утомительные  разговоры. И хозяин и
хозяйка - хотя в этот час дня никогда не завтракали - однако тут и прикусили
и   пригубили.   Сипягин  даже  рассказал  анекдот,  вполне  пристойный,  но
смехотворный,   что,   при   его  красной  ленте  и  сановитости,  произвело
впечатление,  можно сказать, отрадное, а в отце Киприане возбудило чувство и
благодарности  и  удивления.  В "отместку", а также для того, чтоб показать,
что  и  он  при  случае  может  сообщить  нечто любознательное, отец Киприан
рассказал о своем разговоре с архиереем, когда тот, объезжая епархию, вызвал
всех   священников  уезда  к  себе  в  город,  в  монастырь.  -  "Он  у  нас
строгий-престрогий,  - уверял отец Киприан, - сперва расспросит о природе, о
порядках,  а потом экзамен делает ... Обратился он тоже ко мне. - Твой какой
храмовой  праздник?  -  Спаса преображения, говорю. - А тропарь на этот день
знаешь? - Еще бы не знать! - Пой! - Ну, я сейчас: "Преобразился еси на горе,
Христе  боже наш..." - Стой! Что есть преображение и как надо его понимать ?
-  Одно слово, говорю: хотел Христос ученикам славу свою показать! - Хорошо,
говорит;  вот  тебе от меня образок на память. Я ему в ноги. Благодарю, мол,
владыко!..  -  Так  я  от  него  не  тощ  вышел". - Я имею честь лично знать
преосвященного,  -  с  важностью  заметил Сипягин. - Достойнейший пастырь! -
Достойнейший!  -  подтвердил  и  отец Киприан. - Благочинным напрасно только
слишком  доверяется... Валентина Михайловна упомянула о крестьянской школе и
указала  при  этом  на  Марианну как на будущую учительницу; диакон (ему был
поручен  надзор  над  школой)  -  человек атлетического сложения и с длинной
волнистой  косою, смутно напоминавшей расчесанный хвост орловского рысака, -
хотел было выразить свое одобрение; но, не сообразив силы своей гортани, так
густо  крякнул,  что и сам оробел, и других испугал. После этого духовенство
скоро удалилось.
     Коля,  в своей новой курточке с золотыми пуговками, был героем дня: ему
делали  подарки, его поздравляли, целовали ему руки и с переднего крыльца, и
с  заднего  -  фабричные,  дворовые,  старухи  и девки; мужики, те больше по
старой  крепостной  памяти  гудели  перед  домом  вокруг столов, уставленных
пирогами  и  штофами  с  водкой. Коля и стыдился, и радовался, и гордился, и
робел,  и  ластился  к  родителям, и выбегал из комнаты; а за обедом Сипягин
велел  подать  шампанского - и, прежде чем выпить за здоровье сына, произнес
спич.  Он  говорил  о  том, что значит "служить земле", и по какой дороге он
желал  бы, чтобы пошел его Николай (он именно так его назвал), и чего вправе
ожидать от него: во-первых, семья; во-вторых, сословие, общество; в-третьих,
народ  -  да,  милостивые государи, народ, - и в-четвертых, - правительство!
Постепенно возвышаясь, Сипягин достиг наконец истинного красноречия, причем,
наподобие Роберта Пиля, закладывал руку за фалду фрака; пришел в умиление от
слова "наука" и кончил свой спич латинским восклицанием: Laboremus!, которое
тут же перевел на русский язык. Коля с бокалом в руке отправился вдоль стола
благодарить отца и целоваться со всеми.
     Нежданову опять пришлось поменяться взглядами с Марианной...  Оба  они,
вероятно, ощущали одно и то же... Но друг с другом они не говорили. Впрочем,
Нежданову все, что он видел, казалось более смешным  и  даже  занимательным,
нежели досадным или противным, а  любезная  хозяйка,  Валентина  Михайловна,
являлась ему умной женщиной, которая знает, что разыгрывает роль, и в то  же
время тайно радуется, что есть другое лицо, тоже умное и догадливое, которое
ее постигает ...Нежданов, вероятно, сам не подозревал, до какой степени  его
самолюбие было польщено ее  обхождением  с  ним.  На  следующий  день  уроки
возобновились, и жизнь побежала обычной колеей.
     Неделя  прошла незаметно... О том, что испытал, что передумал Нежданов,
лучше  всего  может  дать  понятие  отрывок  из его письма к некоему Силину,
бывшему  его  товарищу  по гимназии и лучшему его другу. Силин этот жил не в
Петербурге, а в отдаленном губернском городе, у зажиточного родственника, от
которого зависел вполне. Положение его определилось так, что ему нечего было
и  думать  когда-нибудь  вырваться оттуда; человек он был немощный, робкий и
недальний, но замечательно чистой души. Политикой он не занимался, почитывал
кое-какие книжки, играл от скуки на флейте и боялся барышень. Силин страстно
любил  Нежданова  -  сердце  у  него  было  вообще привязчивое. Ни перед кем
Нежданов так беззаветно не высказывался, как перед Владимиром Силиным; когда
он  писал к нему, ему всегда казалось, что он беседует с существом близким и
знакомым  - но жильцом другого мира, или с собственной совестью. Нежданов не
мог даже представить себе, как бы он снова зажил с Силиным по-товарищески, в
одном  городе...  Он,  вероятно, тотчас охладел бы к нему: очень мало было у
них  общего;  но  писал  он  к  нему охотно и много - и вполне откровенно. С
другими  он  -  на  бумаге,  по  крайней  мере - все как будто фальшивил или
рисовался; с Силиным - никогда!
     Плохо владея пером, Силин отвечал мало, короткими неловкими фразами; но
Нежданов  и  не нуждался в пространных ответах: он знал и без того, что друг
его  поглощает  каждое его слово, как дорожная пыль брызги дождя, хранит его
тайны, как святьню, и, затерянный в глухом и безвыходном уединении, только и
живет,  что его жизнью. Никому в свете Нежданов не говорил о своих сношениях
с ним и дорожил ими чрезвычайно.
     "Ну,  дружище,  чистый  Владимир! - так писал он ему, он всегда называл
его  чистым,  и  недаром!  - поздравь меня: попал я на подножный корм и могу
теперь  отдохнуть  и  собраться  с  силами.  Я  живу  на кондиции у богатого
сановника  Сипягина,  учу  его сынишку, ем чудесно (я в жизни так не едал!),
сплю  крепко,  гуляю всласть по прекрасным окресностям - а главное: вышел на
время  из-под  опеки петербургских друзей; и хоть сначала скука грызла лихо,
но  теперь  как  будто легче стало. Вскорости придется надеть известную тебе
лямку,  то  есть  полезть  в  кузов,  так  как  я  назвался  груздем  (меня,
собственно,  затем  и  отпустили  сюда);  но  пока  я  могу жить драгоценной
животной  жизнью, расти в брюхо - и, пожалуй, стихи сочинять, коли приспичит
охота.  Так  называемые наблюдения отлагаются до другого времени: имение мне
кажется  благоустроенным,  вот только разве фабрика подгуляла; отделенные по
выкупу  мужики  какие-то  недоступные;  нанятые  дворовые  -  уж  очень  все
пристойные физиономии. Но мы это разберем впоследствии.
     Хозяева  - учтивые, либеральные; барин все снисходит, все снисходит - а
то  вдруг  возьмет  и  воспарит:  преобразованный  мужчина! Барыня - писаная
красавица и очень, должно быть, себе на уме; так и караулит тебя, - а уж как
мягка!  Совсем  бескостная! Я ее побаиваюсь; ты ведь знаешь, какой я дамский
кавалер!  Соседи  есть - скверные; старуха одна меня притесняет... Но больше
всех  меня  занимает одна девушка, родственница ли, компаньонка ли - господь
ее  знает!  - с которой я почти двух слов не сказал, но в которой я чувствую
своего  поля  ягоду..." Тут следовало описание наружности Марианны - всей ее
повадки; а потом он продолжал:
     "Что она несчастна, горда, самолюбива, скрытна, а главное, несчастна  -
это для меня не подлежит сомнению. Почему она несчастна - этого я до сих пор
еще не знаю. Что она натура честная - это мне ясно; добра ли она -  это  еще
вопрос. Да и существуют ли вполне добрые женщины -  если  они  не  глупы?  И
нужно ли это? Впрочем, я женщин вообще мало знаю. Хозяйка ее не  любит...  И
она ей платит тем же... Но кто из них прав  -  неизвестно.  Я  полагаю,  что
скорей хозяйка не права... так как уж очень она вежлива с нею; а у той  даже
брови нервически подергиваются, когда она говорит  с  своей  патроншей.  Да;
очень она нервическое существо; это тоже по моей части. И вывихнута она  так
же, как я, хотя, вероятно, не одним и тем же манером.
     Когда все это немножко распутается - напишу тебе...
     Она со мной почти никогда не беседует, как я  уже  сказал  тебе;  но  в
немногих ее словах, ко мне обращенных (всегда внезапно и неожиданно), звучит
какая-то жесткая откровенность... Мне это приятно.
     Кстати, что родственник твой, все еще держит тебя на сухоядении - и  не
собирается умирать?
     Читал ли ты в  "Вестнике  Европы"  статью  о  последних  самозванцах  в
Оренбургской губернии? В 34-м году это происходило, брат! Журнал я  этот  не
люблю, и автор  -  консерватор;  но  вещь  интересная  и  может  навести  на
мысли..."

                                     IХ

     Май  уже  перевалился  за  вторую половину; стояли первые жаркие летние
дни.  Окончив  урок  истории, Нежданов отправился в сад, а из сада перешел в
березовую  рощу,  которая  примыкала к нему с одной стороны. Часть этой рощи
свели  купцы  лет  пятнадцать  тому  назад; по всем вырубленным местам засел
сплошной  березняк.  Нежно-матовыми  серебряными  столбиками,  с  сероватыми
поперечными  кольцами,  стояли  частые стволы деревьев; мелкие листья ярко и
дружно  зеленели,  словно  кто  их вымыл и лак на них навел; весенняя травка
пробивалась  острыми  язычками сквозь ровный слой прошлогодней темно-палевой
листвы.  Всю  рощу  прорезали  узкие   дорожки; 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |