За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Новь



желтоносые  черные дрозды с
внезапным  криком,словно  испуганные, перелетывали через эти дорожки, низко,
над  самой  землей,  и  бросались  в чащу сломя голову. Погулявши с полчаса,
Нежданов  присел  наконец  на  срубленный  пень,  окруженный серыми, старыми
щепками:  они лежали кучкой, так, как упали, отбитые когда-то топором. Много
раз  их  покрывал  зимний  снег и сходил с них весною, и никто их не трогал.
Нежданов  сидел спиною к сплошной стене молодых берез, в густой, но короткой
тени;  он  не  думал  ни  о чем, он отдавался весь тому особенному весеннему
ощущению,  к которому - и в молодом и в старом сердце - всегда примешивается
грусть...взволнованная  грусть  ожидания  -  в  молодом,  неподвижная грусть
сожаления - в старом...
     Нежданову вдруг послышался шум приближавшихся шагов.
     То  шел  не один человек, и не мужик в лаптях или тяжелых сапогах, и не
босоногая  баба.  Казалось,  двое  шли  не  спеша,  мерно...  Женское платье
прошуршало слегка...
     Вдруг раздался глухой голос, голос мужчины:
     - Итак, это ваше последнее слово? Никогда?
     -  Никогда!  -  повторил  другой, женский голос, показавшийся Нежданову
знакомым,  -  и  мгновение спустя из-за угла дорожки, огибавшей в этом месте
молодой  березняк,  выступила  Марианна  в  сопровождении человека смуглого,
черноглазого, которого Нежданов до того мгновения не видал.
     Оба  остановились  как  вкопанные  при  виде  Нежданова;  а  он до того
удивился,  что  даже  не  поднялся  с  пня,  на  котором  сидел...  Марианна
покраснела  до корней волос, но тотчас же презрительно усмехнулась... К кому
относилась  эта  усмешка  -  к  ней  самой  за то, что она покраснела, или к
Нежданову?..  А спутник ее нахмурил свои густые брови и сверкнул желтоватыми
белками  беспокойных  глаз.  Потом  он  переглянулся  с  Марианной  - и оба,
повернувшись  спиною  к  Нежданову,  пошли  прочь, молча, не прибавляя шагу,
между тем как он провожал их изумленным взором.
     Полчаса  спустя он вернулся домой в свою комнату - и, когда, призванный
завываньями гонга, вошел в гостиную, он увидал в ней того самого черномазого
незнакомца,  который  наткнулся  на  него  в  роще.  Сипягин  подвел  к нему
Нежданова   и   представил  его  как  своего  beaufrere'a,  брата  Валентины
Михайловны - Сергея Михайловича Маркелова.
     - Прошу вас, господа,  любить  друг  друга  и  жаловать!  -  воскликнул
Сипягин с столь свойственной ему величественно-приметной и  в  то  же  время
рассеянной улыбкой.
     Маркелов отвесил безмолвный поклон; Нежданов отвечал  таковым  же...  а
Сипягин, слегка закидывая назад свою небольшую головку и подергивая плечами,
отошел в сторону: "Я, мол, вас свел, а будете ли вы точно любить и  жаловать
друг друга - это для меня довольно индифферентно!"
     Тогда Валентина Михайловна приблизилась  к  неподвижно  стоявшей  чете,
снова представила их  друг  другу  -  и  с  особенной,  ласковой  светлостью
взгляда,  которая  словно  по  команде  приливала  к  ее  чудесным   глазам,
заговорила с братом.
     - Что это, cher Serge, ты нас совсем забываешь! Даже на именины Коли не
приехал. Или занятий у тебя так много накопилось? Он со  своими  крестьянами
какие-то  новые  порядки  заводит,  -  обратилась   она   к   Нежданову,   -
преоригинальные: им три четверти всего, а себе одну четверть; и  то  он  еще
находит, что много ему достается.
     - Сестра любит шутить, - обратился в свою очередь Маркелов к Нежданову,
- но я готов с ней согласиться, что одному человеку взять четверть того, что
принадлежит целой сотне, действительно много.
     - А вы, Алексей Дмитриевич, заметили, что я люблю  шутить?  -  спросила
Сипягина все с тою же ласковой мягкостью и взора и голоса.
     Нежданов  не  нашелся  что  ответить;  а   тут   доложили   о   приезде
Калломейцева. Хозяйка пошла к  нему  навстречу,  и  несколько  минут  спустя
дворецкий появился и певучим голосом провозгласил, что кушанье готово.
     За обедом Нежданов невольно все посматривал на Марианну и на Маркелова.
Они  сидели  рядом,  оба  с  опущенными  глазами,  со  стиснутыми  губами, с
сумрачным  и  строгим,  почти озлобленным выражением лица. Нежданов особенно
дивился  тому:  каким  образом  мог Маркелов быть братом Сипягиной? Так мало
сходства  замечалось  между  ними. Одно разве: у обоих кожа была смуглая; но
у  Валентины Михайловны матовый цвет лица, рук и плечей составлял одну из ее
прелестей...  у  ее  брата  он переходил в ту черноту, которую вежливые люди
величают  бронзой,  но  которая  русскому  глазу напоминает голенище. Волосы
Маркелов  имел  курчавые,  нос  несколько  крючковатый, губы крупные, впалые
щеки,  втянутый  живот  и  жилистые  руки.  Весь  он был жилистый, сухой - и
говорил медным, резким, отрывочным голосом. Сонный взгляд, угрюмый вид - как
есть  желчевик!  Он  ел  мало, больше катал шарики из хлеба - и лишь изредка
вскидывал  глазами  на  Калломейцева, который только что вернулся из города,
где видел губернатора - по не совсем приятному для него, Калломейцева, делу,
о  котором  он,  впрочем,  тщательно  умалчивал,  -  и  заливался  соловьем.
Сипягин  по-прежнему  осаживал  его,  когда  он чересчур заносился, но много
смеялся  его  анекдотам  и  бонмо  хотя  и  находил,  qu'il  est  un affreux
reactionnaire".
     Калломейцев  уверял  между  прочим, что пришел в совершенный восторг от
названия,  которое  мужики - oui, oui! les simples mougiks - дают адвокатам.
"Брехунцы!  брехунцы  !-  повторял  он  с восхищением. - Ce peuple russe est
delicieux!"  Потом  он  рассказал,  как,  посетив однажды народную школу, он
поставил  ученикам  вопрос:  "Что есть строфокамил?" И так как никто не умел
ответитъ,  ни  даже  сам  учитель  -  то  он,  Калломейцев,  поставил другой
вопрос:  "Что есть пифик?" - причем привел стих Хемницера: "И пифик слабоум,
списатель  зверских  лиц!" И на это ему никто не ответил. Вот вам и народные
школы!  -  Но  позвольте, - заметила Валентина Михайловна, - я сама не знаю,
что  это  за  звери такие? - Сударыня! - воскликнул Калломейцев, - вам этого
и  не нужно знать! - А для чего же это народу нужно. - А для того, что лучше
ему  знать пифика или строфокамила, чем какого-нибудь Прудона или даже Адама
Смита!
     Но тут Сипягин снова осадил Калломейцева, объявив, что Адам Смит - одно
из  светил  человеческой  мысли и что было бы полезно всасывать его принципы
(он налил себе рюмку шато д'икему)... вместе с молоком (он провел у себя под
носом  и  понюхал  вино)...  матери!  - Он проглотил рюмку. Калломейцев тоже
выпил и похвалил вино.
     Маркелов  не  обращал  особенного   внимания   на   разглагольствования
петербургского  камер-юнкера,  но  раза  два  вопросительно   посмотрел   на
Нежданова и, подбросив хлебный шарик, чуть было не  попал  им  прямо  в  нос
красноречивому гостю...
     Сипягин оставлял своего зятя в покое;  Валентина  Михайловна  также  не
заговаривала с ним; видно было, что они оба, и муж и жена, привыкли  считать
Маркелова за чудака, которого лучше не задирать.
     После обеда Маркелов отправился в биллиардную курить трубку, а Нежданов
пошел в свою комнату. В коридоре он наткнулся на  Марианну.  Он  хотел  было
пройти мимо... она остановила его резким движением руки.
     - Господин Нежданов, - заговорила она не совсем твердым голосом, - мне,
по-настоящему, должно быть все равно, что  вы  обо  мне  ни  думаете;  но  я
все-таки полагаю ... я полагаю (она не находила слова)... Я полагаю уместным
сказать вам, что, когда вы  встретили  сегодня  в  роще  меня  с  господином
Маркеловым... Скажите, вы, вероятно, подумали, отчего это они оба  смутились
и зачем это они пришли сюда - словно на свидание?
     - Мне действительно  показалось  немного  странным  ...  -  начал  было
Нежданов.
     - Господин Маркелов, - подхватила Марианна, - сделал мне предложение; и
я ему отказала. Вот все, что я  имела  сказать  вам;  засим  -  прощайте.  И
думайте обо мне что хотите.
     Она быстро отвернулась и пошла скорыми шагами по коридору.
     Нежданов  вернулся  к  себе в комнату и, присев перед окном, задумался:
"Что  за  странная  девушка  -  и  к  чему эта дикая выходка, это непрошеная
откровенность?  Что  это  такое  -  желание  пооригинальничать,  или  просто
фразерство,  или гордость? Вернее всего, что гордость. Ей невтерпеж малейшее
подозрение...Она  не  выносит  мысли, что другой ложно судит о ней. Странная
девушка!"
     Так  размышлял  Нежданов;  а  внизу на террасе шел разговор о нем, и он
очень хорошо все слышал.
     -  Чует мой нос, - уверял Калломейцев, - чует, что это - красный. Я еще
в   бытность   мою   чиновником   по   особым   поручениям   у   московского
генерал-губернатора  -  avec  Ladislas  -  навострился  на  этих господ - на
красных,  да  вот  еще на раскольников. Чутьем, бывало, беру, верхним. - Тут
Калломейцев  "кстати"  рассказал,  как  он  однажды,  в окрестностях Москвы,
поймал  за  каблук  старика-раскольника,  на  которого нагрянул с полицией и
"который  едва  было  не выскочил из окна избы... И так до той минуты смирно
сидел  на  лавке,  бездельник!"  Калломейцев забыл прибавить, что этот самый
старик,  посаженный  в  тюрьму,  отказался  от  всякой  пищи - и уморил себя
голодом.
     -  А  ваш  новый  учитель,  - продолжал ретивый камер-юнкер, - красный,
непременно!  Обратили  ли  вы  внимание  на  то,  что  он  никогда первый не
кланяется?
     -  Да  зачем  же он станет первый кланяться? - заметила Сипягина, - мне
это, напротив, в нем нравится.
     -  Я  гость  в доме, где он служит, - воскликнул Калломейцев, - да, да,
служит, за деньги,comme un salarie... Стало быть, я ему старшой. И он должен
мне кланяться первый.
     -   Вы  очень  взыскательны,  мой  любезнейший,  -  вмешался  Сипягин с
ударением на ей, - все это пахнет, извините, чем-то весьма отсталым. Я купил
его услуги, его работу, но он остался человеком свободным.
     -  Узды он не чувствует, - продолжал Калломейцев, - узды: le frein! Все
эти красные таковы. Говорю вам: у меня на них нос чудный! Вот разве Ladislas
со  мной  -  в  этом  отношении  -  потягаться  может. Попадись он мне, этот
учитель, в руки - я бы его подтянул! Я бы его вот как подтянул! Он бы у меня
запел другим голосом; и как бы шапку ломать передо мной стал... прелесть!
     -  Дрянь,  хвастунишка! - чуть было не закричал сверху Нежданов... Но в
это мгновение дверь его комнаты растворилась - и в нее, к немалому изумлению
Нежданова, вошел Маркелов.
     Нежданов  приподнялся  с  своего  места ему навстречу, а Маркелов прямо
подошел к нему и, без поклона и без улыбки, спросил его: точно ли он Алексей
Дмитриев Нежданов, студент С.-Петербургского университета?
     - Да... точно, - отвечал Нежданов.
     Маркелов достал из бокового кармана распечатанное письмо.
     - В таком случае прочтите это. От Василия Николаевича, -  прибавил  он,
значительно понизив голос.
     Нежданов  развернул   и   прочел   письмо.   Это   было   нечто   вроде
полуофициального   циркуляра,   в   котором   податель,   Сергей   Маркелов,
рекомендовался как один из  "наших",  вполне  заслуживавших  доверия;  далее
следовало наставление о безотлагательной  необходимости  взаимнодействия,  о
распространении известных правил. Циркуляр  был  между  прочим  адресован  и
Нежданову, тоже как верному человеку.
     Нежданов протянул руку Маркелову, попросил его сесть и сам опустился на
стул. Маркелов начал с того, что, ни  слова  не  говоря,  закурил  папиросу.
Нежданов последовал его примеру.
     - Вы с здешними крестьянами уже успели сблизиться ? -  спросил  наконец
Маркелов.
     - Нет, пока еще не успел.
     - Да вы давно ли сюда прибыли?
     - Скоро две недели будет.
     - Занятий много?
     - Не слишком.
     Маркелов угрюмо кашлянул.
     - Гм! Народ здесь довольно пустой, -  продолжал  он,  -  темный  народ.
Поучать надо. Бедность большая, а  растолковать  некому,  отчего  эта  самая
бедность происходит.
     - Бывшие мужики вашего зятя, сколько  можно  судить,  не  бедствуют,  -
заметил Нежданов.
     - Зять мой - хитрец; глаза отводить мастер. Крестьяне здешние -  точно,
ничего; но у него есть фабрика. Вот где нужно старание приложить. Тут только
копни: что в муравьиной кучке, сейчас заворошатся.  Книжки  у  вас  с  собою
есть?
     - Есть... да немного.
     - Я вам доставлю. Как же это вы так!
     Нежданов  ничего  не  отвечал.  Маркелов тоже умолк и только дым пускал
ноздрями.
     -  Какой,  однако, мерзавец этот Калломейцев, - промолвил он вдруг. - Я
за обедом думал: встать, подойти к этому барину - и расшибить в прах всю его
нахальную физиономию, чтобы другим повадно не было. Да нет! Теперь есть дела
поважнее,  чем  бить  камер-юнкеров. Теперь не время сердиться на дураков за
то, что они говорят глупые слова; теперь время мешать им глупые дела делать.
     Нежданов  качнул  головой  утвердительно,  а Маркелов опять принялся за
папироску.
     - Тут между всей этой дворовой челядью есть один малый дельный, - начал
он  снова,  -  не слуга ваш Иван... это - рыба какая-то; а другой... ему имя
Кирилл,  он  при  буфете. (Кирилл этот был известен как горький пьяница.) Вы
обратите на него внимание. Забубенная голова... да ведь нам деликатничать не
приходится.  А  что  об  моей сестре скажете? - прибавил он, внезапно подняв
голову  и  уставив свои желтые глаза на Нежданова. - Эта еще похитрее будет,
чем мой зятек. Как вы об ней полагаете?
     -  Я полагаю, что она очень приятная и любезная дама... И к тому же она
очень красива.
     -  Гм!  Как  это  вы,  господа,  в  Петербурге  тонко  выражаетесь  ...
Удивляюсь! Ну... а насчет... - начал было он, но вдруг насупился, потемнел в
лице  и  не  докончил  начатой  фразы. - Нам, я вижу, надо с вами хорошенько
потолковать,  -  заговорил  он опять. - Здесь невозможно. Черт их знает! Под
дверьми,  пожалуй,  подслушивают.  Знаете  ли,  что я вам предлагаю? Сегодня
суббота; завтра вы, чай, моему племяннику уроков не даете?.. Не правда ли?
     - У меня завтра с ним репетиция в три часа.
     - Репетиция! Точно в театре. Это, должно быть, моя сестрица такие слова
выдумывает.  Ну,  все  равно.  Хотите?  Поедемте  сейчас ко мне. Моя деревня
отсюда  в  десяти  верстах.  Лошади  у меня хорошие: сомчат духом, вы у меня
переночуете,  проведете  утро, а завтра к трем часам я вас обратно доставлю.
Согласны.
     -  Извольте,  -  промолвил  Нежданов.  С  самого  прихода  Маркелова он
находился  в  возбужденном и стесненном состоянии. Внезапное сближение с ним
его  смущало,  и в то же время его влекло к нему. Он чувствовал, он понимал,
что  перед  ним  существо,  вероятно,  тупое,  но,  несомненно,  честное - и
сильное.  К  тому же эта странная встреча в роще, это неожиданное объяснение
Марианны...
     - Ну и прекрасно! - воскликнул Маркелов. - Вы пока приготовьтесь;  а  я
пойду, велю заложить тарантас. Ведь вам, я надеюсь,  нечего  спрашиваться  у
здешних хозяев?
     - Я их предуведомлю. Без этого, я полагаю, мне отлучиться нельзя.
     - Я им скажу, - подхватил Маркелов. - Вы не  беспокойтесь.  Они  теперь
дуются  в  карты  -  и  не  заметят  вашего  отсутствия.  Мой  зять  все   в
государственные люди метит, а только за ним и  есть,  что  в  карты  отлично
играет. Ну, и то сказать: через этот фортель многие  выходят!..  Так  будьте
готовы. Я сейчас распоряжусь.
     Маркелов удалился; а час спустя Нежданов сидел рядом с ним  на  большой
кожаной подушке, в широком,  развалистом,  очень  старом  и  очень  покойном
тарантасе; приземистый  кучерок  на  облучке  непрестанно  свистал  каким-то
удивительно приятным, птичьим свистом; тройка пегих лошадок  с  заплетенными
черными гривами и хвостами быстро неслась по ровной дороге; и уже застланные
первою  ночною  тенью  (в  минуту  отъезда  пробило  десять  часов)   плавно
проносились - иные взад, другие вперед, смотря  по  отдалению,  -  отдельные
деревья, кусты, поля, луга и овраги.
     Небольшая деревенька Маркелова (в ней  было  всего  двести  десятин,  и
     приносила она около 700 рублей дохода - звали ее Борзенково) находилась
в трех верстах от губернского города, от которого имение Сипягина отстояло в
семи верстах. Чтобы попасть в Борзенково, надо было проехать через город. Не
успели новые знакомцы обменяться и полусотней слов, как уже замелькали перед
ними дрянные подгородные мещанские домишки с продавленными тесовыми крышами,
с  тусклыми  пятнами  света  в  перекривленных  окошках; а там загремели под
колесами  камни губернской мостовой, тарантас запрыгал, заметался из стороны
в  сторону... и, подпрыгивая при каждом толчке, поплыли мимо глупые каменные
двухэтажные  купеческие  дома  с  фронтонами, церкви с колоннами, трактирные
заведения... Дело было под воскресенье; на улицах уже не было прохожих, но в
кабаках  еще толпился народ. Хриплые голоса вырывались оттуда, пьяные песни,
гнусливые  звуки гармоник; из внезапно раскрытых дверей било грязным теплом,
едким запахом спирта, красным отблеском ночников. Почти перед каждым кабаком
стояли  крестьянские  тележонки,  запряженные  мохнатыми,  пузатыми клячами;
покорно  понурив  кудластые  головы,  они,  казалось,  спали;  растерзанный,
распоясанный  мужик  в  пухлой  зимней шапке, свесившейся мешком на затылок,
выходил  из  кабака  и,  прислонившись грудью к оглоблям, пребывал недвижим,
что-то  слабо  ощупывая  и  разводя и шаря руками; или худощавый фабричный в
картузе  набекрень,  с  выпущенной  китайчатой  рубахой  и босой - сапоги-то
остались  в заведении - делал несколько нерешительных шагов, останавливался,
чесал спину - и, внезапно ахнув, возвращался вспять...
     - Одолевает вино русского человека! - сумрачно заметил


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |