За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



чувства,  мягкие  звуки, доброта и утихание тронутой души,
тающая радость первых умилений любви, - где вы, где вы? 


VIII

     
     На  следующее  утро,  когда  я  сошел  к  чаю, матушка побранила меня -
меньше,  однако,  чем  я  ожидал - и заставила меня рассказать, как я провел
накануне  вечер. Я отвечал ей в немногих словах, выпуская многие подробности
и стараясь придать всему вид самый невинный. 
     -  Все-таки  они  люди  не  comme il faut, - заметила матушка, - и тебе
нечего   к  ним  таскаться,  вместо  того  чтоб  готовиться  к  экзамену  да
заниматься. 
     Так  как  я  знал, что заботы матушки о моих занятиях ограничатся этими
немногими  словами,  то  я и не почел нужным возражать ей; но после чаю отец
меня  взял  под  руку  и,  отправившись  вместе со мною в сад, заставил меня
рассказать все, что я видел у Засекиных. 
     Странное влияние имел на меня отец - и странные были наши отношения. Он
почти не занимался моим воспитанием, но никогда не оскорблял меня; он уважал
мою  свободу  -  он  даже  был, если можно так выразиться, вежлив со мною...
Только  он не допускал меня до себя. Я любил его, я любовался им, он казался
мне  образцом  мужчины  -  и, боже мой, как бы я страстно к нему привязался,
если б я постоянно не чувствовал его отклоняющей руки! Зато, когда он хотел,
но  умел  почти  мгновенно,  одним  словом, одним движением возбудить во мне
неограниченное доверие к себе. Душа моя раскрывалась - я болтал с ним, как с
разумным  другом,  как  с  снисходительным  наставником...  Потом  он так же
внезапно покидал меня - и рука его опять отклоняла меня, ласково и мягко, но
отклоняла. 
     На  него  находила  иногда  веселость, и тогда он готов был резвиться и
шалить со мной, как мальчик (он любил всякое сильное телесное движение); раз
-  всего  только  раз!  - он приласкал меня с такою нежностью, что я чуть не
заплакал...  Но  и  веселость  его и нежность исчезали без следа - и то, что
происходило между нами, не давало мне никаких надежд на будущее, точно я все
это во сне видел. Бывало, стану я рассматривать его умное, красивое, светлое
лицо...  сердце  мое  задрожит,  и  все существо мое устремится к нему... он
словно  почувствует, что во мне происходит, мимоходом потреплет меня по щека
-  и  либо уйдет, либо займется чем-нибудь, либо вдруг весь застынет, как он
один умел застывать, и я тотчас же сожмусь и тоже похолодею. Редкие припадки
его  расположения  ко  мне  никогда  не  были  вызваны моими безмолвными, но
понятными  мольбами: они приходили всегда неожиданно. Размышляя впоследствии
о  характере  моего  отца,  я пришел к такому заключению, что ему было не до
меня  и  не  до  семейной  жизни;  он  любил другое и насладился этим другим
вполне. "Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать
-  в  этом  вся  штука  жизни",  -  сказал  он мне однажды. В другой раз я в
качестве  молодого демократа пустился в его присутствии рассуждать о свободе
(он  в  тот  день  был,  как я это называл, "добрый"; тогда с ним можно было
говорить о чем угодно). 
     -  Свобода,  -  повторил  он, - а знаешь ли ты, что может человеку дать
свободу! 
     - Что? 
     -  Воля,  собственная  воля,  и власть она даст, которая лучше свободы.
Умей хотеть - и будешь свободным, и командовать будешь. 
     Отец  мой прежде всего и больше всего хотел жить - и жил... Быть может,
он предчувствовал, что ему не придется долго пользоваться "штукой" жизни: он
умер сорока двух лет. 
     Я   подробно   рассказал   отцу   мое   посещение   у   Засекиных.   Он
полувнимательно,  полурассеянно  слушал  меня, сидя на скамье и рисуя концом
хлыстика   на  песке.  Он  изредка  посмеивался,  как-то  светло  и  забавно
поглядывал на меня и подзадоривал меня короткими вопросами и возражениями. Я
сперва  не  решался  даже  выговорить  имя  Зинаиды, но не удержался и начал
превозносить  ее.  Отец  все  продолжал  посмеиваться.  Потом  он задумался,
потянулся и встал. 
     Я  вспомнил, что, выходя из дома, он велел оседлать себе лошадь. Он был
отличный  ездок  -  и  умел,  гораздо  раньше  г. Рери, укрощать самых диких
лошадей. 
   


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |