За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



 - Я с тобой поеду, папаша? - спросил я его. 
     -  Нет,  -  ответил  он, и лицо его приняло обычное равнодушно-ласковое
выражение. - Ступай один, коли хочешь; а кучеру скажи, что я не поеду. 
     Он повернулся ко мне спиной и быстро удалился. Я следил за ним глазами 
     -  он  скрылся  за  воротами.  Я  видел,  как его шляпа двигалась вдоль
забора: он вошел к Засекиным. 
     Он  остался  у  них  не  более  часа, но тотчас же отправился в город и
вернулся домой только к вечеру. 
     После  обеда  я сам пошел к Засекиным. В гостиной я застал одну старуху
княгиню.  Увидев  меня, она почесала себе в голове под чепцом концом спицы и
вдруг спросила меня, могу ли я переписать ей одну просьбу. 
     - С удовольствием, - отвечал я и присел на кончик стула. 
     -  Только  смотрите  покрупнее  буквы  ставьте,  -  промолвила княгиня,
подавая мне измаранный лист, - да нельзя ли сегодня, батюшка? 
     - Сегодня же перепишу-с. 
     Дверь   из   соседней  комнаты  чуть-чуть  отворилась,  и  в  отверстии
показалось  лицо  Зинаиды - бледное, задумчивое, с небрежно откинутыми назад
волосами:  она  посмотрела на меня большими холодными глазами и тихо закрыла
дверь. 
     - Зина, а Зина! - проговорила старуха. 
     Зинаида  не откликнулась. Я унес просьбу старухи и целый вечер просидел
над ней. 


IX

     
     Моя  "страсть"  началась  с  того  дня. Я, помнится, почувствовал тогда
нечто  подобное  тому,  что  должен  почувствовать  человек,  поступивший на
службу:  я  уже  перестал быть просто молодым мальчиком; я был влюбленный. Я
сказал,  что  с  того  дня  началась  моя страсть; я бы мог прибавить, что и
страдания мои начались с того же самого дня. Я изнывал в отсутствие Зинаиды:
ничего  мне  на  ум  не шло, все из рук валилось, я по целым дням напряженно
думал  о ней... Я изнывал... но в ее присутствии мне не становилось легче. Я
ревновал,  я сознавал свое ничтожество, я глупо дулся и глупо раболепствовал
-  и  все-таки  непреодолимая  сила  влекла  меня  к  ней,  и я всякий раз с
невольной  дрожью  счастья  переступал  порог  ее комнаты. Зинаида тотчас же
догадалась, что я в нее влюбился, да я и не думал скрываться; она потешалась
моей  страстью,  дурачила,  баловала и мучила меня. Сладко быть единственным
источником,  самовластной  и  безответной  причиной  величайших  радостей  и
глубочайшего  горя  для  другого  - а я в руках Зинаиды был как мягкий воск.
Впрочем,  не  я один влюбился в нее: все мужчины, посещавшие ее дом, были от
ней  без  ума  - и она их всех держала на привязи, у своих ног. Ее забавляло
возбуждать  в них то надежды, то опасения, вертеть ими по своей прихоти (это
она называла: стукать людей друг о друга) - а они и не думали сопротивляться
и  охотно  покорялись  ей.  Во  всем  ее  существе, живучем и красивом, была
какая-то  особенно обаятельная смесь хитрости и беспечности, искусственности
и  простоты,  тишины  и  резвости;  над  всем, что она делала, говорила, над
каждым  ее  движением  носилась тонкая, легкая прелесть, во всем сказывалась
своеобразная,  играющая  сила. И лицо ее беспрестанно менялось, играло тоже:
оно  выражало,  почти  в одно и то же время, - насмешливость, задумчивость и
страстность.  Разнообразнейшие  чувства, легкие, быстрые, как тени облаков в
солнечный ветреный день, перебегали то и дело по ее глазам и губам. 
     Каждый  из ее поклонников был ей нужен. Беловзоров, которого она иногда
называла  "мой  зверь",  а иногда просто "мой", - охотно кинулся бы за нее в
огонь;  не  надеясь  на свои умственные способности и прочие достоинства, он
все  предлагал ей жениться на ней, намекая на то, что другие только болтают.
Майданов отвечал поэтическим струнам ее души: человек довольно холодный, как
почти все сочинители, он напряженно уверял ее, а может быть, себя, что он ее
обожает,  воспевал  ее  в  нескончаемых  стихах  и  читал их ей с каким-то и
неестественным  и  искренним  восторгом. Она и сочувствовала ему и чуть-чуть
трунила  над  ним;  она  плохо  ему  верила  и,  наслушавшись  его излияний,
заставляла  его  читать  Пушкина,  чтобы, как она говорила, очистить воздух.
Лушин, 


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |