За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



насмешливый,  цинический  на  словах  доктор, знал ее лучше всех - и
любил ее больше всех, хотя бранил ее за глаза и в глаза. Она его уважала, но
не  спускала  ему - и подчас с особенным, злорадным удовольствием давала ему
чувствовать,  что  и он у ней в руках. "Я кокетка, я без сердца, я актерская
натура,  -  сказала  она  ему  однажды  в моем присутствии, - а, хорошо! Так
подайте ж вашу руку, я воткну в нее булавку, вам будет стыдно этого молодого
человека,  вам  будет  больно,  а  все-таки  вы, господин правдивый человек,
извольте  смеяться".  Лушин  покраснел, отворотился, закусил губы, но кончил
тем, что подставил руку. Она его уколола, и он точно начал смеяться... и она
смеялась,  запуская  довольно  глубоко  булавку  и  заглядывая  ему в глаза,
которыми он напрасно бегал по сторонам... 
     Хуже  всего я понимал отношения, существовавшие между Зинаидой и графом
Малевским.  Он был хорош собою, ловок и умен, но что-то сомнительное, что-то
фальшивое  чудилось в нем даже мне, шестнадцатилетнему мальчику, и я дивился
тому, что Зинаида этого не замечает. А может быть, она и замечала эту фальшь
и  не гнушалась ею. Неправильное воспитание, странные знакомства и привычки,
постоянное  присутствие матери, бедность и беспорядок в доме, все, начиная с
самой   свободы,   которую  пользовалась  молодая  девушка,  с  сознания  ее
превосходства   над   окружавшими   ее   людьми,   развило  в  ней  какую-то
полупрезрительную небрежность и невзыскательность. Бывало, что ни случится 
     -  придет  ли  Вонифатий  доложить,  что  сахару  нет, выйдет ли наружу
какая-нибудь  дрянная  сплетня,  поссорятся  ли  гости, - она только кудрями
встряхнет, скажет: пустяки! - и горя ей мало. 
     Зато  у  меня, бывало, вся кровь загоралась, когда Малевский подойдет к
ней,  хитро  покачиваясь,  как  лиса,  изящно обопрется на спинку ее стула и
начнет  шептать  ей на ухо с самодовольной и заискивающей улыбочкой, - а она
скрестит руки на груди, внимательно глядит на него и сама улыбается и качает
головой. 
     -  Что  вам  за  охота  принимать  господина Малевского? - спросил я ее
однажды. 
     - А у него такие прекрасные усики, - отвечала она. - Да это не по вашей
части. 
     -  Вы не думаете ли, что я его люблю, - сказала она мне в другой раз. -
Нет;  я таких любить не могу, на которых мне приходится глядеть сверху вниз.
Мне  надобно  такого,  который  сам  бы  меня  сломил...  Да  я на такого не
наткнусь, бог милостив! Не попадусь никому в лапы, ни-ни! 
     - Стало быть, вы никогда не полюбите? 
     -  А вас-то? Разве я вас не люблю? - сказала она и ударила меня по носу
концом перчатки. 
     Да,  Зинаида  очень  потешалась  надо  мною. В течение трех недель я ее
видел каждый день - и чего, чего она со мной не выделывала! К нам она ходила
редко,  и  я  об этом не сожалел: в нашем доме она превращалась в барышню, в
княжну,  - и я ее дичился. Я боялся выдать себя перед матушкой; она очень не
благоволила  к  Зинаиде  и  неприязненно  наблюдала  за  нами. Отца я не так
боялся:  он словно не замечал меня, я с ней говорил мало, но как-то особенно
умно  и значительно. Я перестал работать, читать - я даже перестал гулять по
окрестностям,  ездить  верхом.  Как  привязанный  за  ножку  жук, я кружился
постоянно вокруг любимого флигелька: казалось, остался бы там навсегда... но
это  было  невозможно;  матушка  ворчала  на  меня, иногда сама Зинаида меня
прогоняла.  Тогда  я  запирался  у  себя в комнате или уходил на самый конец
сада,  взбирался на уцелевшую развалину высокой каменной оранжереи и, свесив
ноги со стены, выходившей на дорогу, сидел по часам и глядел, глядел, ничего
не  видя.  Возле  меня,  по  запыленной  крапиве, лениво перепархивали белые
бабочки;  бойкий воробей садился недалеко на полусломанном красном кирпиче и
раздражительно  чирикал,  беспрестанно  поворачиваясь всем телом и распустив
хвостик; все еще недоверчивые вороны изредка каркали, сидя высоко, высоко на
обнаженной  макушке  березы;  солнце и ветер тихо играли в ее жидких ветках;
звон колоколов Донского монастыря прилетал по временам, спокойный и унылый -
а я сидел, глядел,


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |