За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



слушал и наполнялся весь каким-то безыменным ощущением, в
котором было все: и грусть, и радость, и предчувствие будущего, и желание, и
страх жизни. Но я тогда ничего этого не понимал и ничего бы не сумел назвать
изо  всего  того,  что  во мне бродило, или бы назвал это все одним именем -
именем Зинаиды. 
     А  Зинаида все играла со мной, как кошка с мышью. Она то кокетничала со
мной  -  и  я волновался и таял, то она вдруг меня отталкивала - и я не смел
приблизиться к ней, не смел взглянуть на нее. 
     Помнится, она несколько дней сряду была очень холодна со мною, я совсем
заробел  и,  трусливо  забегая  к  ним  во  флигель старался держаться около
старухи  княгини,  несмотря на то что она очень бранилась и кричала именно в
это  время:  ее  вексельные дела шли плохо, и она уже имела два объяснения с
квартальным. 
     Однажды  я  проходил  в саду мимо известного забора - и увидел Зинаиду:
подпершись  обеими руками, она сидела на траве и не шевелилась. Я хотел было
осторожно   удалиться,   но  она  внезапно  подняла  голову  и  сделала  мне
повелительный  знак.  Я  замер  на  месте:  я не понял ее с первого раза Она
повторила свой знак. Я немедленно перескочил через забор и радостно подбежал
к ней; но она остановила меня взглядом и указала мне на дорожку в двух шагах
от  нее.  В смущении, не зная, что делать, я стал на колени на краю дорожки.
Она  до  того  была  бледна,  такая горькая печаль, такая глубокая усталость
сказывалась  в  каждой  ее  черте,  что  сердце у меня сжалось, и я невольно
пробормотал: 
     - Что с вами? 
     Зинаида  протянула  руку, сорвала какую-то травку, укусила ее и бросила
ее прочь, подальше. 
     -  Вы  меня  очень  любите?  -  спросила она наконец. - Да? Я ничего не
отвечал - да и зачем мне было отвечать? 
     -  Да,  - повторила она, по-прежнему глядя на меня. - Это так. Такие же
глаза,  -  прибавила  она,  задумалась  и  закрыла  лицо  руками.  - Все мне
опротивело,  -  прошептала  она,  -  ушла  бы я на край света, не могу я это
вынести,  не  могу  сладить...  И что ждет меня впереди!.. Ах, мне тяжело...
боже мой, как тяжело! 
     - Отчего? - спросил я робко. 
     Зинаида  мне не отвечала и только пожала плечами. Я продолжал стоять на
коленях  и с глубоким унынием глядел на нее. Каждое ее слово так и врезалось
мне  в  сердце. В это мгновенье я, кажется, охотно бы отдал жизнь свою, лишь
бы она не горевала. Я глядел на нее - и, все-таки не понимая, отчего ей было
тяжело,  живо  воображал себе, как она вдруг, в припадке неудержимой печали,
ушла в сад и упала на землю, как подкошенная. Кругом было и светло и зелено;
ветер  шелестел  в  листьях деревьев, изредка качая длинную ветку малины над
головой   Зинаиды.   Где-то  ворковали  голуби  -  и  пчелы  жужжали,  низко
перелетывая  по  редкой  траве.  Сверху ласково синело небо - а мне было так
грустно... 
     -  Прочтите  мне  какие-нибудь стихи, - промолвила вполголоса Зинаида и
оперлась  на  локоть.  -  Я  люблю, когда вы стихи читаете. Вы поете, но это
ничего, это молодо. Прочтите мне "На холмах Грузии". Только сядьте сперва. 
     Я сел и прочел "На холмах Грузии". 
     -  "Что  не любить оно не может", - повторила Зинаида. - Вот чем поэзия
хороша:  она  говорит нам то, чего нет и что не только лучше того, что есть,
но даже больше похоже на правду... Что не любить оно не может - и хотело бы,
да не может! - Она опять умолкла и вдруг встрепенулась и встала. - Пойдемте.
У  мамаши  сидит  Майданов;  он  мне принес свою поэму, а я его оставила. Он
также  огорчен  теперь...  что  делать. Вы когда-нибудь узнаете... только не
сердитесь на меня! 
     Зинаида  торопливо  пожала  мне руку и побежала вперед. Мы вернулись во
флигель.  Майданов  принялся  читать  нам  своего  только  что отпечатанного
"Убийцу",  но  я  не  слушал его. Он выкрикивал нараспев свои четырехстопные
ямбы,  рифмы  чередовались и звенели, как бубенчики, пусто и громко, а я все
глядел на Зинаиду и все старался понять значение ее последних слов. 
     Иль,  может  быть,  соперник тайный Тебя нежданно покорил? - воскликнул
вдруг в нос Майданов - и мои глаза и глаза Зинаиды


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |