За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



 удовольствие  -  пить  воду  со льдом, и вы серьезно можете
уверять  меня,  что  такая  жизнь  стоит  того,  чтоб  не рискнуть ею за миг
удовольствия, - я уже о счастии не говорю. 
     - Ну да, - заметил Лушин, - каприз и независимость... Эти два слова вас
исчерпывают: вся ваша натура в этих двух словах. 
     Зинаида нервически засмеялась. 
     -   Опоздали  почтой,  любезный  доктор.  Наблюдаете  плохо;  отстаете.
Наденьте  очки.  Не  до  капризов мне теперь: вас дурачить, себя дурачить...
куда  как  весело!  -  А что до независимости... Мсьё Вольдемар, - прибавила
вдруг  Зинаида  и топнула ножкой, - не делайте меланхолической физиономии. Я
терпеть не могу, когда обо мне сожалеют. - Она быстро удалилась. 
     -  Вредна,  вредна  вам  здешняя  атмосфера, молодой человек, - еще раз
сказал мне Лушин. 


XI

     
     Вечером  того  же  дня  собрались у Засекиных обычные гости; я был в их
числе. 
     Разговор зашел о поэме Майданова; Зинаида чистосердечно ее хвалила. 
     -  Но  знаете  ли  что? - сказала она ему, - если б я была поэтом, я бы
другие  брала  сюжеты.  Может  быть, все это вздор, но мне иногда приходят в
голову  странные  мысли,  особенно  когда я не сплю, перед утром, когда небо
начинает  становиться и розовым и серым. Я бы, например... Вы не будете надо
мной смеяться? 
     - Нет! нет! - воскликнули мы все в один голос. 
     - Я бы представила, - продолжала она, скрестив руки на груди и устремив
глаза  в сторону, - целое общество молодых девушек, ночью, в большой лодке -
на  тихой реке. Луна светит, а они все в белом и в венках из белых цветов, и
поют, знаете, что-нибудь вроде гимна. 
     -  Понимаю, понимаю, продолжайте, - значительно и мечтательно промолвил
Майданов. 
     -  Вдруг  -  шум,  хохот, факелы, бубны на берегу... Это толпа вакханок
бежит  с  песнями,  с  криком. Уж тут ваше дело нарисовать картину, господин
поэт...  только  я бы хотела, чтобы факелы были красны и очень бы дымились и
чтобы  глаза у вакханок блестели под венками, а венки должны быть темные. Не
забудьте также тигровых кож и чаш - и золота, много золота. 
     -  Где  же должно быть золото? - спросил Майданов, откидывая назад свои
плоские волосы и расширяя ноздри. 
     -  Где?  На  плечах,  на  руках,  на ногах, везде. Говорят, в древности
женщины золотые кольца носили на щиколотках. Вакханки зовут к себе девушек в
лодке.  Девушки перестали петь свой гимн - оли не могут его продолжать, - но
они  не  шевелятся:  река подносит их к берегу. И вот вдруг одна из них тихо
поднимается... Это надо хорошо описать: как она тихо встает при лунном свете
и  как  ее  подруги  пугаются...  Она  перешагнула  край  лодки, вакханки ее
окружили,  умчали  в  ночь,  в темноту... Представьте тут дым клубами, и все
смешалось. Только слышится их визг, да венок ее остался на берегу. 
     Зинаида умолкла. ("О! она полюбила!" - подумал я опять.) 
     - И только?- спросил Майданов. 
     - Только, - отвечала она. 
     -  Это  не может быть сюжетом для целой поэмы, - важно заметил он, - но
для лирического стихотворения я вашей мыслию воспользуюсь. 
     - В романтическом роде? - спросил Малевский. 
     - Конечно, в романтическом роде, байроновском. 
     -  А по-моему, Гюго лучше Байрона, - небрежно промолвил молодой граф, -
интереснее. 
     -  Гюго - писатель первоклассный, - возразил Майданов, - и мой приятель
Тонкошеее, в своем испанском романе "Эль-Тровадор"... 
     -  Ах,  это та книга с опрокинутыми вопросительными знаками? - перебила
Зинаида. 
     - Да. Это так принято у испанцев. Я хотел сказать, что Тонкошеее... 
     -  Ну,  вы  опять  заспорите  о  классицизме  и  романтизме, - вторично
перебила его Зинаида. - Давайте лучше играть... 
     - В фанты? - подхватил Лушин. 
     - Нет, в фанты скучно; а в сравненья. (Эту игру придумала сама Зинаида:
назывался какой-нибудь предмет, всякий старался сравнить его с чем-нибудь, и
тот, кто подбирал лучшее сравнение, получал приз.) 
     Она  подошла  к  окну.  Солнце  только  что село: на небе высоко стояли
длинные красные облака. 
     -  На  что похожи эти облака? - спросила Зинаида и, не


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |