За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



нежность,  -  как  мог  ты  это  сделать, как мог ты
послушаться... Ведь я люблю тебя... встань. 
     Ее  грудь дышала возле моей, ее руки прикасались моей головы, и вдруг -
что сталось со мной тогда! - ее мягкие, свежие губы начали покрывать все мое
лицо  поцелуями...  они  коснулись  моих  губ...  Но  тут Зинаида, вероятно,
догадалась,  по  выражению  моего  лица, что я уже пришел в себя, хотя я все
глаз не раскрывал, - и, быстро приподнявшись, промолвила: 
     - Ну вставайте, шалун безумный; что это вы лежите в пыли? Я поднялся. 
     -  Подайте  мне  мой  зонтик,  -  сказала  Зинаида,  - вишь, я его куда
бросила; да не смотрите на меня так... что за глупости? Вы не ушиблись? чай,
обожглись  в  крапиве?  Говорят  вам, не смотрите на меня... Да он ничего не
понимает,  не  отвечает, - прибавила она, словно про себя. - Ступайте домой,
мсьё  Вольдемар, почиститесь, да не смейте идти за мной - а то я рассержусь,
и уже больше никогда... 
     Она  не  договорила  своей  речи  и  проворно  удалилась, а я присел на
дорогу...  ноги  меня  не  держали.  Крапива обожгла мне руки, спина ныла, и
голова  кружилась,  но  чувство  блаженства, которое я испытал тогда, уже не
повторилось  в  моей  жизни.  Оно стояло сладкой болью во всех моих членах и
разрешилось наконец восторженными прыжками и восклицаниями. Точно: я был еще
ребенок. 

     
XIII
 
     
     Я так был весел и горд весь этот день, я так живо сохранял на моем лице
ощущение  Зинаидиных  поцелуев,  я  с  таким  содроганием восторга вспоминал
каждое  ее слово, я так лелеял свое неожиданное счастие, что мне становилось
даже  страшно,  не  хотелось даже увидеть ее, виновницу этих новый ощущений.
Мне  казалось,  что уже больше ничего нельзя требовать от судьбы, что теперь
бы  следовало  "взять,  вздохнуть хорошенько в последний раз, да и умереть".
Зато  на  следующий  день,  отправляясь  во  флигель,  я  чувствовал большое
смущение, которое напрасно старался скрыть под личиною скромной развязности,
приличной  человеку,  желающему  дать  знать,  что он умеет сохранить тайну.
Зинаида  приняла  меня  очень просто, без всякого волнения, только погрозила
мне  пальцем  и  спросила:  нет  ли  у  меня  синих  пятен? Вся моя скромная
развязность  и  таинственность исчезли мгновенно, а вместе с ними и смущение
мое.  Конечно,  я  ничего  не ожидал особенного, но спокойствие Зинаиды меня
точно холодной водой окатило. Я понял, что я дитя в ее глазах, 
     -  и  мне  стало очень тяжело! Зинаида ходила взад и вперед по комнате,
всякий  раз  быстро  улыбалась,  как только взглядывала на меня; но мысли ее
были  далеко,  я  это  ясно  видел... "Заговорить самому о вчерашнем деле, -
подумал   я,   -   спросить   ее,   куда   она  так  спешила,  чтобы  узнать
окончательно...", - но я только махнул рукой и присел в уголок. 
     Беловзоров вошел; я ему обрадовался. 
     -  Не  нашел  я  вам  верховой  лошади, смирной, - заговорил он суровым
голосом, - Фрейтаг мне ручается за одну - да я не уверен. Боюсь. 
     - Чего же вы боитесь, - спросила Зинаида, - позвольте спросить? 
     -  Чего?  Ведь вы не умеете ездить. Сохрани бог, что случится! И что за
фантазия пришла вам вдруг в голову? 
     -  Ну,  это  мое  дело,  мсьё мой зверь. В таком случае я попрошу Петра
Васильевича...  (Моего  отца звали Петром Васильевичем. Я удивился тому, что
она  так  легко  и  свободно упомянула его имя, точно она была уверена в его
готовности услужить ей.) 
     - Вот как, - возразил Беловзоров. - Вы это с ним хотите ездить? 
     - С ним или с другим - это для вас все равно. Только не с вами. 
     -  Не со мной, - повторил Беловзоров. - Как хотите. Что ж? Я вам лошадь
доставлю. 
     -  Да только смотрите, не корову какую-нибудь. Я вас предуведомляю, что
я хочу скакать. 
     - Скачите, пожалуй... С кем же это, с Малевским, что ли, вы поедете? 
     -  А  почему бы и не с ним, воин? Ну, успокойтесь, - прибавила она, - и
не  сверкайте  глазами.  Я  и  вас  возьму.  Вы  знаете, что для меня теперь
Малевский - фи! - Она тряхнула головой. 
     -  Вы это говорите, чтобы меня утешить, - проворчал Беловзоров.


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |