За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



наблюдать за ними, - прибавил он,
понизив голос, - днем и ночью. 
     - Что вы хотите сказать? 
     - Что я хочу сказать! Я, кажется, ясно выражаюсь. Днем - и ночью. 
     Днем  еще  так  и  сяк; днем светло и людно; но ночью - тут как раз жди
беды.  Советую  вам  не  спать  по ночам и наблюдать, наблюдать из всех сил.
Помните  - в саду, ночью, у фонтана - вот где надо караулить. Вы мне спасибо
скажете 
     Малевский  засмеялся  и  повернулся  ко  мне  спиной  Он,  вероятно, не
придавал  особенного  значенья  тому,  что  сказал  мне;  он  имел репутацию
отличного   мистификатора   и  славился  своим  умением  дурачить  людей  на
маскарадах,  чему  весьма  способствовала та почти бессознательная лживость,
которою было проникнуто все его существо... Он хотел только подразнить меня;
но  каждое его слово протекло ядом по всем моим жилам. Кровь бросилась мне в
голову.  "А!  вот  что!  -  сказал  я  самому себе, - добро! Стало быть, мои
вчерашние  предчувствия  были справедливы! Стало быть, меня недаром тянуло в
сад!  Так не бывать же этому!" - воскликнул я громко и ударил кулаком себя в
грудь,  хотя  я,  собственно,  и не знал - чему не бывать. "Сам ли Малевский
пожалует  в  сад,  - думал я (он, может быть, проболтался: на это дерзости у
него  станет),  -  другой  ли  кто  (ограда  нашего сада была очень низка, и
никакого  труда  не  стоило  перелезть  через нее), - но только несдобровать
тому,  кто  мне  попадется!  Никому не советую встречаться со мною! Я докажу
всему  свету и ей, изменнице (я так-таки и назвал ее изменницей), что я умею
мстить!" 
     Я  вернулся  к  себе  в  комнату,  достал  из письменного стола недавно
купленный  английский  ножик,  пощупал  острие  лезвия  и, нахмурив брови, с
холодной и сосредоточенной решительностью сунул его себе в карман, точно мне
такие  дела  делать  было  не  в  диво  и  не  впервой. Сердце во мне злобно
приподнялось  и  окаменело;  я до самой ночи не раздвинул бровей и не разжал
губ  и  то  и  дело  похаживал  взад  и  вперед,  стискивая  рукою в кармане
разогревшийся  нож  и  заранее приготовляясь к чему-то страшному. Эти новые,
небывалые  ощущения  до того занимали и даже веселили меня, что собственно о
Зинаиде  я  мало  думал.  Мне  всё мерещились: Алеко, молодой цыган - "Куда,
красавец молодой? - Лежи...", а потом: "Ты весь обрызган кровью!.. О, что ты
сделал?.." - "Ничего!" С какой жестокой улыбкой я повторил это: ничего! Отца
не  было  дома;  но  матушка,  которая  с  некоторого  времени  находилась в
состоянии  почти  постоянного  глухого раздражения, обратила внимание на мой
фатальный вид и сказала мне за ужином: "Чего ты дуешься, как мышь на крупу?"
Я только снисходительно усмехнулся ей в ответ и подумал: "Если б они знали!"
Пробило  одиннадцать  часов;  я  ушел  к  себе,  но не раздевался, я выжидал
полночи;  наконец  пробила  и  она.  "Пора!"  -  шепнул  я  сквозь  зубы  и,
застегнувшись доверху, засучив даже рукава, отправился в сад. 
     Я уже заранее выбрал себе место, где караулить. На конце сада, там, где
забор,  разделявший  наши  и  засекинские  владения, упирался в общую стену,
росла  одинокая  ель.  Стоя  под  ее  низкими, густыми ветвями, я мог хорошо
видеть,  насколько  позволяла ночная темнота, что происходило вокруг; тут же
вилась   дорожка,  которая  мне  всегда  казалась  таинственной:  она  змеей
проползала под забором, носившим в этом месте следы перелезавших ног, и вела
к  круглой  беседке  из сплошных акаций. Я добрался до ели, прислонился к ее
стволу и начал караулить. 
     Ночь стояла такая же тихая, как и накануне; но на небе было меньше туч 
     -  и  очертанья  кустов,  даже  высоких цветов, яснее виднелись. Первые
мгновенья  ожидания  были  томительны,  почти  страшны.  Я на все решился, я
только  соображал:  как  мне  поступить?  Загреметь  ли:  "Куда идешь? Стой!
сознайся - или смерть!" - или просто поразить... Каждый звук, каждый шорох и
шелест  казался мне значительным, необычайным... Я готовился... Я наклонился
вперед...  Но  прошло  полчаса,  прошел  час;  кровь  моя утихала, холодела;
сознание,  что  я  напрасно  все это делаю, что я


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |