За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



"якобы об
ихних  летах",  отчего  матушка  заплакала;  что  матушка  также упомянула о
векселе,  будто бы данном старой княгине, и очень о ней дурно отзывалась и о
барышне также, и что тут отец ей пригрозил. 
     -  А произошла вся беда, - продолжал Филипп, - от безымянного письма, а
кто  его  написал - неизвестно; а то бы как этим делам наружу выйти, причины
никакой нет. 
     - Да разве что-нибудь было? - с трудом проговорил я, между тем как руки
и ноги у меня холодели и что-то задрожало в самой глубине груди. 
     Филипп знаменательно мигнул. 
     -  Было.  Этих  делов  не  скроешь;  уж  на что батюшка ваш в этом разе
осторожен  -  да  ведь надобно ж, примерно, карету нанять или там что... без
людей не обойдешься тоже. 
     Я  услал  Филиппа  -  и повалился на постель. Я не зарыдал, не предался
отчаянию;  я не спрашивал себя, когда и как все это случилось; не удивлялся,
как  я  прежде,  как я давно не догадался, - я даже не роптал на отца. . То,
что  я  узнал,  было  мне  не  под  силу: это внезапное откровение раздавило
меня...  Все  было кончено. Все цветы мои были вырваны разом и лежали вокруг
меня, разбросанные и истоптанные. 
     

XX
  
     
     Матушка  на следующий день объявила, что переезжает в город. Утром отец
вошел  к  ней в спальню и долго сидел с нею наедине. Никто не слышал, что он
сказал  ей,  но  матушка  уж  не  плакала  больше;  она успокоилась и кушать
потребовала - однако не показалась и решения своего не переменила. Помнится,
я  пробродил  целый  день,  но  в  сад  не  заходил и ни разу не взглянул на
флигель,  а  вечером  я  был свидетелем удивительного происшествия: отец мой
вывел  графа  Малевского  под  руку  через  залу в переднюю и, в присутствии
лакея,  холодно  сказал ему: "Несколько дней тому назад вашему сиятельству в
одном доме указали на дверь; а теперь я не буду входить с вами в объяснения,
но  имею  честь вам доложить, что если вы еще раз пожалуете ко мне, то я вас
выброшу  в  окошко.  Мне  ваш  почерк не нравится". Граф наклонился, стиснул
зубы, съежился и исчез. 
     Начались  сборы  к  переселению  в  город, на Арбат, где у нас был дом.
Отцу,  вероятно, самому уже не хотелось более оставаться на даче; но, видно,
он  успел упросить матушку не затевать истории. Все делалось тихо, не спеша,
матушка  велела  даже  поклониться  княгине  и изъявить ей сожаление, что по
нездоровью не увидится с ней до отъезда. Я бродил, как . шальной, - и одного
только желал, как бы поскорее все это кончилось. 
     Одна мысль не выходила у меня из головы: как могла она, молодая девушка
-  ну,  и  все-таки княжна, - решиться на такой поступок, зная, что мой отец
человек  несвободный,  и  имея  возможность  выйти  замуж хоть, например, за
Беловзорова?  На  что  же  она надеялась? Как не побоялась погубить всю свою
будущность?   Да,  думал  я,  вот  это  -  любовь,  это  -  страсть,  это  -
преданность...  и вспоминались мне слова Лушина: жертвовать собою сладко для
иных.  Как-то  пришлось мне увидеть в одном из окон флигеля бледное пятно...
"Неужели  это  лицо  Зинаиды?"  - подумал я... Точно, это было ее лицо. Я не
вытерпел.  Я  не  мог  расстаться  с  нею, не сказав ей последнего прости. Я
улучил  удобное  мгновение  и  отправился  во  флигель.  В  гостиной княгиня
встретила меня своим обычным, неопрятно-небрежным приветом. 
     -  Что  это,  батюшка,  ваши  так  рано всполошились? - промолвила она,
забивая табак в обе ноздри. 
     Я  посмотрел  на  нее,  и  у  меня  отлегло  от сердца. Слово: вексель,
сказанное  Филиппом,  мучило  меня.  Она ничего не подозревала... по крайней
мере,  мне  тогда  так  показалось. Зинаида появилась из соседней комнаты, в
черном платье, бледная, с развитыми волосами; она молча взяла меня за руку и
увела с собой. 
     - Я услышала ваш голос, - начала она, - и тотчас вышла. И вам так легко
было нас покинуть, злой мальчик? 
     -  Я  пришел  с  вами  проститься,  княжна,  -  отвечал  я, - вероятно,
навсегда. Вы, может быть, слышали - мы уезжаем. 
     Зинаида пристально посмотрела на меня. 
     -  Да,  я слышала. Спасибо, что пришли. Я уже думала, что не увижу


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |