За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



вас.
Не  поминайте меня лихом. Я иногда мучила вас; но все-таки я не такая, какою
вы меня воображаете. 
     Она отвернулась и прислонилась к окну. 
     - Право, я не такая. Я знаю, вы обо мне дурного мнения. 
     - Я? 
     - Да, вы... вы. 
     -  Я?  - повторил я горестно, и сердце у меня задрожало по-прежнему под
влиянием   неотразимого,   невыразимого  обаяния.  -  Я?  Поверьте,  Зинаида
Александровна, что бы вы ни сделали, как бы вы ни мучили меня, я буду любить
и обожать вас до конца дней моих. 
     Она  быстро обернулась ко мне и, раскрыв широко руки, обняла мою голову
и  крепко  и  горячо  поцеловала  меня.  Бог  знает, кого искал этот долгий,
прощальный  поцелуй,  но  я  жадно  вкусил  его сладость. Я знал, что он уже
никогда не повторится. 
     - Прощайте, прощайте, - твердил я... 
     Она  вырвалась и ушла. И я удалился. Я не в состоянии передать чувство,
с  которым я удалился. Я бы не желал, чтобы оно когда-нибудь повторилось; но
я почел бы себя несчастливым, если бы я никогда его не испытал. 
     Мы  переехали  в  город.  Не  скоро я отделался от прошедшего, не скоро
принялся  за работу. Рана моя медленно заживала; но, собственно, против отца
у  меня не было никакого дурного чувства. Напротив: он как будто еще вырос в
моих глазах... Пускай психологи объяснят это противоречие как знают. Однажды
я шел по бульвару и, к неописанной моей радости, столкнулся с Лушиным. Я его
любил  за  его  прямой  и  нелицемерный  нрав, да притом он был мне дорог по
воспоминаниям, которые он во мне возбуждал. Я бросился к нему. 
     -  Ага!  -  промолвил  он  и нахмурил брови. - Это вы, молодой человек!
Покажите-ка  себя.  Вы все еще желты, а все-таки в глазах нет прежней дряни.
Человеком  смотрите,  не  комнатной  собачкой.  Это  хорошо.  Ну, что же вы?
работаете? 
     Я вздохнул Лгать мне не хотелось, а правду сказать я стыдился. 
     -  Ну,  ничего,  -  продолжал  Лушин,  - не робейте. Главное дело: жить
нормально  и  не  поддаваться  увлечениям. А то что пользы? Куда бы волна ни
понесла  -  все  худо;  человек хоть на камне стой, да на своих ногах. Я вот
кашляю... а Беловзоров - слыхали вы? 
     - Что такое? нет. 
     -  Без  вести  пропал;  говорят,  на  Кавказ  уехал.  Урок вам, молодой
человек.  А  вся  штука  оттого,  что не умеют вовремя расстаться, разорвать
сети.  Вот  вы,  кажется, выскочили благополучно. Смотрите же, не попадитесь
опять. Прощайте. 
     "Не  попадусь...  - думал я, - не увижу ее больше"; но мне было суждено
еще раз увидеть Зинаиду. 
     

XXI
  
     
     Отец  мой  каждый  день  выезжал верхом; у него была славная рыже-чалая
английская  лошадь,  с  длинной  тонкой шеей и длинными ногами, неутомимая и
злая.  Ее звали Электрик. Кроме отца, на ней никто ездить не мог. Однажды он
пришел  ко  мне  в  добром расположении духа, чего с ним давно не бывало; он
собирался выехать и уже надел шпоры. Я стал просить его взять меня с собою. 
     -  Давай лучше играть в чехарду, - отвечал мне отец, - а то ты на своем
клепере за мной не поспеешь. 
     - Поспею; я тоже шпоры надену. 
     - Ну, пожалуй. 
     Мы отправились. У меня был вороненький, косматый конек, крепкий на ноги
и  довольно  резвый;  правда,  ему приходилось скакать во все лопатки, когда
Электрик шел полной рысью, но я все-таки не отставал. Я не видывал всадника,
подобного  отцу;  он сидел так красиво и небрежно-ловко, что, казалось, сама
лошадь под ним это чувствовала и щеголяла им. Мы проехали по всем бульварам,
побывали  на  Девичьем  поле, перепрыгнули через несколько заборов (сперва я
боялся  прыгать,  но  отец  презирал  робких людей, - и я перестал бояться),
переехали  дважды  чрез  Москву-реку  -  и  я уже думал, что мы возвращаемся
домой,  тем  более что сам отец заметил, что лошадь моя устала, как вдруг он
повернул  от  меня  в  сторону от Крымского броду и поскакал вдоль берега. Я
пустился  вслед  за  ним.  Поравнявшись  с  высокой  грудой сложенных старых
бревен,  он  проворно  соскочил  с  Электрика, велел мне слезть и, отдав мне
поводья  своего  коня,  сказал, чтобы я подождал его тут же, у бревен, а сам
повернул  в


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |