За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Первая любовь



высокому молодому человеку с худощавым
лицом, маленькими слепыми глазками и чрезвычайно длинными черными волосами, 
     -  вы,  как  поэт,  должны  быть  великодушны и уступить ваш билет мсьё
Вольдемару, так, чтобы у него было два шанса вместо одного. 
     Но  Майданов  отрицательно покачал головой и взмахнул волосами. Я после
всех опустил руку в шляпу, взял и развернул билет... Господи! что сталось со
мною, когда я увидел на нем слово: поцелуй! 
     - Поцелуй! - вскрикнул я невольно. 
     -  Браво! он выиграл, - подхватила княжна. - Как я рада! - Она сошла со
стула  и  так  ясно  и  сладко  заглянула  мне  в  глаза,  что у меня сердце
покатилось. - А вы рады? - спросила она меня 
     - Я?.. - пролепетал я. 
     -  Продайте  мне  свой  билет,  -  брякнул  вдруг  над  самым моим ухом
Беловзоров. - Я вам сто рублей дам. 
     Я  отвечал  гусару  таким  негодующим  взором,  что Зинаида захлопала в
ладоши, а Лушин воскликнул: молодец! 
     -  Но,  -  продолжал он, - я, как церемониймейстер, обязан наблюдать за
исполнением  всех  правил.  Мсьё Вольдемар, опуститесь на одно колено. Так у
нас заведено. 
     Зинаида  стала  передо мной, наклонила немного голову набок, как бы для
того, чтобы лучше рассмотреть меня, и с важностью протянула мне руку. У меня
помутилось в глазах; я хотел было опуститься на одно колено, упал на оба - и
так  неловко  прикоснулся губами к пальцам Зинаиды, что слегка оцарапал себе
конец носа ее ногтем. 
     - Добре! - закричал Лушин и помог мне встать. 
     Игра  в  фанты продолжалась. Зинаида посадила меня возле себя. Каких ни
придумывала  она штрафов! Ей пришлось, между прочим, представлять "статую" -
и  она  в  пьедестал  себя  выбрала безобразного Нирмацкого, велела ему лечь
ничком,  да еще уткнуть лицо в грудь. Хохот не умолкал ни на мгновение. Мне,
уединенно  и  трезво  воспитанному  мальчику,  выросшему в барском степенном
доме,  весь  этот  шум и гам, эта бесцеремонная, почти буйная веселость, эти
небывалые  сношения  с незнакомыми людьми так и бросились в голову. Я просто
опьянел,  как от вина. Я стал хохотать и болтать громче других, так что даже
старая княгиня, сидевшая в соседней комнате с каким-то приказным от Иверских
ворот,  позванным  для  совещания, вышла посмотреть на меня. Но я чувствовал
себя  до  такой степени счастливым, что, как говорится, в ус не дул и в грош
не  ставил  ничьих  насмешек  и  ничьих  косых  взглядов. Зинаида продолжала
оказывать  мне  предпочтение и не отпускала меня от себя. В одном штрафе мне
довелось  сидеть  с ней рядом, накрывшись одним и тем же шелковым платком: я
должен  был  сказать  ей  свой  секрет.  Помню  я, как наши обе головы вдруг
очутились  в  душной, полупрозрачной, пахучей мгле, как в этой мгле близко и
мягко светились ее глаза и горячо дышали раскрытые губы, и зубы виднелись, и
концы  ее  волос меня щекотали и жгли. Я молчал. Она улыбалась таинственно и
лукаво и наконец шепнула мне: "Ну что же?", а я только краснел, и смеялся, и
отворачивался,  и едва переводил дух. Фанты наскучили нам, - мы стали играть
в  веревочку.  Боже  мой!  какой я почувствовал восторг, когда, зазевавшись,
получил  от  ней  сильный  и  резкий  удар по пальцам, и как потом я нарочно
старался  показывать  вид, что зазевываюсь, а она дразнила меня и не трогала
подставляемых рук! 
     Да  то ли мы еще проделывали в течение этого вечера! Мы и на фортепьяно
играли,  и  пели,  и  танцевали,  и представляли цыганский табор. Нирмацкого
одели  медведем и напоили водою с солью. Граф Малевский показывал нам разные
карточные  фокусы  и  кончил тем, что, перетасовавши карты, сдал себе в вист
все  козыри,  с чем Лушин "имел честь его поздравить". Майданов декламировал
нам  отрывки  из  поэмы  своей  "Убийца"  (дело  происходило в самом разгаре
романтизма),  которую  он  намеревался  издать в черной обертке с заглавными
буквами кровавого цвета; у приказного от Иверских ворот украли с колен шапку
и  заставили  его,  в  виде  выкупа,  проплясать  казачка; старика Вонифатия
нарядили  в  чепец,  а  княжна надела мужскую шляпу... Всего не перечислишь.
Один Беловзоров все больше держался


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |  30 |  31 |