За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Записки охотника



возле окна и  самим хозяином,  в  халате и
ермолке,  с ярким бликом света на щеке!  Что за длинноволосые питомцы муз, с
лихорадочно-презрительной  улыбкой,   их  посещают!  Что  за  бледно-зеленые
барышни взвизгивают у  них  за  фортопьянами!  Ибо  у  нас  уже так на  Руси
заведено: одному искусству человек предаваться не может - подавай ему все. И
потому нисколько не  удивительно,  что  эти господа любители также оказывают
сильное   покровительство  русской  литературе,   особенно  драматической...
"Джакобы  Саназары"  писаны  для   них:   тысячи  раз   изображенная  борьба
непризнанного таланта с людьми, с целым миром потрясает их до дна души...
     На другой же день после приезда г. Беневоленского Татьяна Борисовна, за
чаем,  велела племяннику показать гостю свои рисунки. "А он у вас рисует?" -
не без удивления произнес г. Беневоленский и с участием обратился к Андрюше.
"Как же,  рисует, - сказала Татьяна Борисовна. - Такой охотник! и ведь один,
без учителя".  -  "Ах,  покажите,  покажите",  - подхватил г. Беневоленский.
Андрюша,  краснея и улыбаясь,  поднес гостю свою тетрадку. Г-н Беневоленский
начал,  с  видом знатока,  ее  перелистывать.  "Хорошо,  молодой человек,  -
промолвил он наконец,  -  хорошо,  очень хорошо".  И  он погладил Андрюшу по
головке.  Андрюша на  лету  поцеловал его  руку.  "Скажите,  какой талант!..
Поздравляю вас,  Татьяна Борисовна,  поздравляю".  - "Да что, Петр Михайлыч,
здесь  учителя не  могу  ему  сыскать.  Из  города -  дорог;  у  соседей,  у
Артамоновых,  есть живописец и,  говорят,  отличный, да барыня ему запрещает
чужим людям уроки давать. Говорит, вкус себе испортит". - "Гм, - произнес г.
Беневоленский,  задумался и поглядел исподлобья на Андрюшу. - Ну, мы об этом
потолкуем", - прибавил он вдруг и потер себе руки. В тот же день он попросил
у  Татьяны Борисовны позволения поговорить с  ней  наедине.  Они  заперлись.
Через  полчаса кликнули Андрюшу.  Андрюша вошел.  Г-н  Беневоленский стоял у
окна с легкой краской на лице и сияющими глазами. Татьяна Борисовна сидела в
углу и утирала слезы.  "Ну,  Андрюша,  - заговорила она наконец, - благодари
Петра Михайлыча;  он берет тебя на свое попечение, увозит тебя в Петербург".
Андрюша так  и  замер на  месте.  "Вы  мне  скажите откровенно,  -  начал г.
Беневоленский  голосом,   исполненным  достоинства  и  снисходительности,  -
желаете ли вы быть художником,  молодой человек,  чувствуете ли вы священное
призвание к  искусству?"  -  "Я  желаю быть  художником,  Петр Михайлыч",  -
трепетно подтвердил Андрюша.  "В таком случае я очень рад.  Вам,  конечно, -
продолжал г.  Беневоленский,  -  тяжко  будет  расстаться с  вашей почтенной
тетушкой;  вы должны чувствовать к ней живейшую благодарность".  - "Я обожаю
мою тетушку",  -  прервал его Андрюша и заморгал глазами. "Конечно, конечно,
это весьма понятно и  делает вам много чести;  но  зато,  вообразите,  какую
радость  со  временем...   ваши  успехи..."  -  "Обними  меня,  Андрюша",  -
пробормотала добрая помещица.  Андрюша бросился ей  на шею.  "Ну,  а  теперь
поблагодари своего благодетеля..."  Андрюша обнял  живот г.  Беневоленского,
поднялся на  цыпочки и  достал-таки его руку,  которую благодетель,  правда,
принимал,  но не слишком спешил принять...  Надо ж  потешить,  удовлетворить
ребенка,  ну и себя можно побаловать. Дня через два г. Беневоленский уехал и
увез своего нового питомца.
     В  течение  первых  трех  лет  разлуки  Андрюша  писал  довольно часто,
прилагал иногда к письмам рисунки. Г-н Беневоленский изредка прибавлял также
несколько слов  от  себя,  большей частью одобрительных;  потом  письма реже
стали,   реже,   наконец  совсем  прекратились.   Целый  год  безмолвствовал
племянник;  Татьяна Борисовна начинала уже беспокоиться,  как вдруг получила
записочку следующего содержания:

     "Любезная тетушка!
     Четвертого дня Петра Михайлыча,  моего покровителя,  не стало. Жестокий
удар  паралича лишил меня  сей  последней опоры.  Конечно,  мне  уже  теперь
двадцатый год  пошел;  в  течение семи лет я  сделал значительные успехи;  я
сильно надеюсь на свой талант и могу посредством его жить;  я не унываю,  но
все-таки,   если  можете,   пришлите  мне,  на  первый  случай,  250  рублей
ассигнациями. Целую ваши ручки и остаюсь" и т.д.

     Татьяна Борисовна отправила к  племяннику 250 рублей.  Через два месяца
он  потребовал еще;  она собрала последнее и  выслала еще.  Не  прошло шести
недель после вторичной присылки,  он попросил в третий раз,  будто на краски
для  портрета,  заказанного ему  княгиней Тертерешеневой.  Татьяна Борисовна
отказала.  "В таком случае,  -  написал он ей,  - я намерен приехать к вам в
деревню для поправления моего здоровья".  И действительно, в мае месяце того
же года Андрюша вернулся в Малые Брыки.
     Татьяна Борисовна сначала его  не  узнала.  По  письму  его  она  ждала
человека болезненного и  худого,  а увидела малого плечистого,  толстого,  с
лицом  широким  и  красным,  с  курчавыми и  жирными  волосами.  Тоненький и
бледненький Андрюша превратился в дюжего Андрея Иванова Беловзорова. Не одна
наружность  в  нем  изменилась.  Щепетильную  застенчивость,  осторожность и
опрятность  прежних   лет   заменило   небрежное  молодечество,   неряшество
нестерпимое; он на ходу качался вправо и влево, бросался в кресла, обрушался
на стол,  разваливался,  зевал во все горло;  с  теткой,  с людьми обращался
дерзко.  Я,  дескать,  художник, вольный казак! Знай наших! Бывало, по целым
дням кисти в  руки не  берет;  найдет на  него так  называемое вдохновенье -
ломается  словно  с  похмелья,   тяжело,   неловко,  шумно;  грубой  краской
разгорятся щеки,  глаза посоловеют;  пустится толковать о  своем таланте,  о
своих успехах,  о  том,  как  он  развивается,  идет  вперед...  На  деле же
оказалось,  что  способностей его  чуть-чуть хватало на  сносные портретики.
Невежда он  был круглый,  ни  чего не читал,  да и  на что художнику читать?
Природа,  свобода,  поэзия -  вот  его  стихии.  Знай  потряхивай кудрями да
заливайся соловьем,  да затягивайся Жуковым взасос! Хороша русская удаль, да
немногим она к лицу;  а бездарные Полежаевы второй руки невыносимы.  Зажился
наш Андрей Иваныч у  тетушки:  даровой хлеб,  видно,  по вкусу пришелся.  На
гостей нагонял он тоску смертельную. Сядет, бывало, за фортопьяны (у Татьяны
Борисовны и  фортопьяны водились) и  начнет одним пальцем отыскивать "Тройку
удалую";  аккорды берет,  стучит по  клавишам;  по  целым  часам  мучительно
завывает романсы Варламова:  "Уединенная сосна",  или: "Нет, доктор, нет, не
приходи",  а у самого глаза заплыли жиром и щеки лоснятся,  как барабан... А
то  вдруг грянет:  "Уймитесь,  волнения страсти"...  Татьяна Борисовна так и
вздрогнет.
     - Удивительное дело,  -  заметила она  мне однажды,  -  какие нынче все
песни сочиняют,  отчаянные какие-то; в мое время иначе сочиняли: и печальные
песни были, а все приятно было слушать... Например:

                        Приди, приди ко мне на луг,
                        Где жду тебя напрасно;
                        Приди, приди ко мне на луг,
                        Где слезы лью всечасно...
                        Увы, придешь ко мне на луг,
                        Но будет поздно, милый друг!

     Татьяна Борисовна лукаво улыбнулась.
     "Я стра-ажду, я стра-ажду", - завыл в соседней комнате племянник.
     - Полно тебе, Андрюша.
     "Душа изнывает в разлу-уке", - продолжал неугомонный певец.
     Татьяна Борисовна покачала головой.
     - Ох, уж эти мне художники!..
     С того времени прошел год.  Беловзоров до сих пор живет у тетушки и все
собирается в Петербург. Он в деревне стал поперек себя толще. Тетка - кто бы
мог  это  подумать  -  в  нем  души  не  чает,  а  окрестные девицы  в  него
влюбляются...
     Много прежних знакомых перестало ездить к Татьяне Борисовне.


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |  29 |