За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Несчастная



Несчастная


     ...Да, да,-начал  Петр Гаврилович,-тяжелые то были дни... и не хотелось
бы  возобновлять  их  в  памяти...  Но  я  дал  вам  обещание;  придется все
рассказать. Слушайте.


I


     Я  жил тогда  (зимою  1835 года) в  Москве,  у  тетушки, родной  сестры
покойной матушки. Мне было восемнадцать лет: я только что перешел со второго
на  третий курс  "словесного" факультета  (в то  время он  так  назывался) в
Московском университете.  Тетушка  моя  была женщина тихая и кроткая, вдова.
Она занимала большой деревянный дом на Остоженке, теплый-претеплый, каких, я
полагаю, кроме Москвы нигде не найдешь, и почти ни с кем не видалась, сидела
с утра до вечера  в  гостиной  с двумя компаньонками, кушала цветочный  чай,
раскладывала пасьянс и то и дело приказывала покурить. Компаньонки  бежали в
переднюю,  несколько  минут спустя старый слуга в  ливрейном  фраке приносил
медный таз  с пучком мяты  на раскаленном кирпиче  и, торопливо выступая  по
узким половикам, поливал ее уксусом. Белый пар  обдавал его сморщенное лицо,
он  хмурился  и  отворачивался,  а  канарейки  в  столовой  так  и  трещали,
раздраженные шипением курева.
     Тетушка очень любила и баловала меня, круглого сироту. Она отдала  весь
антресоль  в  полное мое распоряжение. Меблированы  были  мои комнаты весьма
изящно, уж вовсе не по-студенчески: в спальне красовались розовые занавески,
и  кисейный  полог  с  голубыми  помпончиками возвышался над  кроватью.  Эти
помпончики меня, признаюсь,  несколько смущали: по  моему  понятию, подобные
"нежности" должны были уронить меня в глазах моих товарищей. Они и без  того
прозвали  меня  институткой:  я никак не  мог  заставить себя курить  табак.
Занимался
     я,  что  греха таить, плохо, особенно  в начале  курса:  много выезжал.
Тетушка подарила мне  широкие генеральские сани с мед-вежьею полостью и пару
откормленных вяток. "Благородные"  дома я посещал редко, но в театре был как
свой  -  и пропасть поедал пирожков  по кондитерским. Со всем тем я  никаких
бесчинств  себе  не  позволял  и вел себя скромно, "en  jeune homme de bonne
maison" 1. Я бы ни за что не согласился огорчить мою добрую тетушку; к  тому
же и кровь у меня довольно спокойно обращалась в жилах.


II


     Я с ранних лет пристрастился к  шахматам; о теории не имел • понятия, а
играл   недурно.   Однажды   в  кофейной   мне  пришлось   быть   свидетелем
продолжительной шахматной  баталии  между  двумя игроками, из  которых один,
белокурый молодой человек лет  двадцати  пяти, мне показался сильным. Партия
кончилась в его пользу; я предложил ему сразиться со мной.  Он согласился...
ив течение часа разбил меня, шутя, три раза сряду.
     -  У  вас есть  способность  к  игре,-  промолвил  он  учтивым голосом,
вероятно заметив  страдание моего самолюбия,-  но вы  дебютов не знаете. Вам
надо книжку почитать, Аллгайера или Петрова.
     - Вы думаете? Но где могу я такую книжку достать?
     - Приходите ко мне; я вам дам.
     Он назвал себя и сказал, где квартирует. На другой день  я отправился к
нему, а неделю спустя мы уже почти не расставались.


III

     
     Нового знакомца моего звали Александром Давыдовичем Фустовьш. Он  жил у
своей матери,  довольно  богатой  женщины,  статской советницы,  в отдельном
флигельке, на полной свободе, так же как я у  тетушки. Он числился на службе
по министерству двора. Я привязался к нему искренне. В  жизни  моей я еще не
встречал молодого человека более  "симпатичного". Все в нем было миловидно и
привлекательно: его стройная фигура, его походка, голос, и в особенности его
небольшое тонкое  лицо  с  золотисто-голубыми  глазами,  с  изящным,  как бы
кокетливо вылепленным носиком, с неизменно-ласковою улыбкой на алых губах, с
легкими кудрями мягких волос над немного суженным, но белоснежным лбом. Нрав
Фустова  отличался  чрезвычайною ровностью  и какою-то  приятною, сдержанною
приветливостью;
     он никогда не задумывался, всегда был всем доволен; зато ни от чего  не
приходил в восторг. Всякое излишество, даже в хо-
     1 Как юноша из хорошей семьи (франц.).
     рошем чувстве, его оскорбляло: "Это дико,  дико",- говаривал он в таком
случае,   чуть-чуть  пожимаясь  и  прищуривая  свои   золотистые   глаза.  И
удивительные же были  глаза  у  Фустова!  Они  постоянно  выражали  участие,
благоволение  и даже преданность. Я только впоследствии времени заметил, что
выражение его глаз зависело единственно от особенного  их склада, что оно не
менялось  и тогда,  когда он кушал суп или закуривал  си-гарку. Аккуратность
его вошла между нами в пословицу.  Правда, бабка его была из немок.  Природа
наделила  его разнообразными способностями. Он отлично  танцевал,  щегольски
ездил  верхом и плавал  превосходно, столярничал,  точил, клеил, переплетал,
вырезывал силуэтки, рисовал акварелью букет цветов или Наполеона в профиль в
лазоревом  мундире,  с чувством играл  на  цитре,  знал  множество  фокусов,
карточных и иных, и  сведения имел порядочные в механике, физике и химии, но
все в меру.  Одни  языки  ему не дались:  даже  по-французски он  изъяснялся
довольно  плохо.  Он  вообще  говорил  мало и  в наших  студенческих беседах
участвовал  больше оживленною  мягкостью  взгляда  и  улыбки.  Женскому полу
Фустов нравился безусловно,  но об этом,  для  молодых людей  весьма  важном
вопросе, не любил распространяться и вполне заслуживал данное ему товарищами
прозвище "скромного Дон-Жуана". Я не .удивлялся Фустову;
     удивляться в нем было  нечему, но я дорожил его расположением,  хотя, в
сущности, оно выражалось только тем, что он во всякое время допускал меня до
своей особы.  В моих глазах Фустов был самым счастливым человеком на  свете.
Жизнь его текла именно по маслу. Мать, братья, сестры, тетки, дядья- все его
обожали,  он  жил  с  ними  со всеми в  ладах  необыкновенных и  пользовался
репутацией образцового родственника.


IV


     Однажды я забрался к нему довольно рано и не застал его в  кабинете. Он
окликнул меня из соседней комнаты: фыркание и плескотня доносились оттуда


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |