За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Несчастная



до
моего  слуха.  Каждое утро Фустов  обливался холодною водой  и  потом  около
четверти  часа  предавался  гимнастическим  упражнениям,  в  которых  достиг
замечательного мастерства. Излишних забот о здоровье тела он не допускал, но
не забывал необходимых. ("Не забывай себя, не волнуйся, умеренно трудись!" -
было его девизом.) Фустов  еще  не  появлялся, как наружная дверь комнаты, в
которой я находился, растворилась настежь, и вошел человек лет пятидесяти, в
мундирном  фраке, коренастый,  плотный, с  молочно-белесоватыми  глазами  на
избура-красном  лице  и настоящею  шапкой седых курчавых волос. Человек этот
остановился, посмотрел на меня, широко разинул большой свой рот и, захохотав
металлическим  хохотом, хлестко ударил себя ладонью по ляжке  сзади,  причем
высоко вынес ногу вперед.
     - Иван Демьяныч? - спросил из-за двери мой приятель.
     - Он самый  и есть,- отозвался вошедший.- А вы что ж  это? туалет  свой
совершаете? Дело! Дело!  (Голос человека, прозывавшегося  Иваном Демьянычем,
звучал, так же как и смех его, чем-то металлическим.)  Я  к  братишке вашему
припер было урок давать; да он, знать, простудился, чихает  все. Действовать
не может. Вот я и завернул к вам пока, отогреться.
     Иван Демьяныч  опять засмеялся  тем же  странным смехом,  опять  звучно
шлепнул  себя  по ляжке и, достав  клетчатый  платок из кармана, высморкался
громко, с свирепым  вращеньем  глаз, и, плюя  в  платок,  воскликнул во  все
горло: "Тьфу-у-у!"
     Фустов вошел в комнату и, подав нам обоим руку, спросил нас, знакомы ли
мы друг с другом?
     -  Никак нет-с,- тотчас загремел  Иван Демьяныч,-  ветеран двенадцатого
года чести сей не имеет!
     Фустов  назвал  сперва  меня, потом, указав  на  "ветерана двенадцатого
года", промолвил: "Иван Демьяныч Ратч, преподаватель... разных предметов".
     -  Именно,   именно  разных  предметов,-   подхватил  г.  Ратч.-  Чему,
подумаешь, я только не учил, да и теперь не  учу! И математике, и географии,
и  статистике,   и   италиянской  бухгалтерии,  ха-ха-ха-ха!  и  музыке!  Вы
сомневаетесь,  милостивый государь? - накинулся  он вдруг на меня.- Спросите
Александра  Давыдыча,  каково я на  фаготе отличаюсь?  Какой  же я был  бы в
противном  случае богемец, чех сиречь?  Да,  сударь,  я чех,  и родина моя -
древняя Прага! Кстати, Александр Давыдыч, что вас давно не видать? Дуэтец бы
разыграли... ха-ха! Право!
     - Я у вас третьего дня был, Иван Демьяныч,- отвечал Фустов.
     - Да это я  и называю давно, ха-ха! Когда  г. Ратч смеялся, белые глаза
его как-то странно и беспокойно бегали из стороны в сторону.
     - Вы, я вижу, молодой человек, поведенцу моему  удивляетесь,- обратился
он  опять  ко  мне.- Но  это происходит от того, что  вы еще не знаете  моей
комплекции. Вы осведомьтесь  обо мне  у  нашего доброго Александра Давыдыча.
Что он вам скажет? Он вам скажет, что старик Ратч  - простяк,  русак, хоть и
не по происхождению, а по духу, ха-ха! При крещении наречен Иоганн-Дитрих, а
кличка  моя  -  Иван  Демьянов!  Что на  уме,  то  и  на языке;  сердце, как
говорится, на ладошке, цере-мониев  этих разных не знаю и знать  не хочу! Ну
их! Заходите когда-нибудь ко мне вечерком, сами увидите. Баба у  меня - жена
то есть,- простая  тоже; наварит  нам,  напекет... беда!  Александр Давыдыч,
правду я говорю?
     Фустов только улыбнулся, а я промолчал.
     -  Не брезгайте  старичком, заходите,- продолжал г. Ратч.-  А теперь...
(Он  выхватил толстые  серебряные часы из кармана и поднес их к  выпученному
правому глазу.) Мне, я полагаю,
     лучше  отправиться.  Другой  птенец меня  ожидает... Этого я черт знает
чему учу... мифологии, ей-богу!  И далеко  же  живет,  ра-калья!  у  Красных
ворот!   Все  равно:  пешкурой  отмахаю,  благо  братец  ваш  скиксовал,  ан
пятиалтынный на  извозчика цел,  в  мошне  остался! Ха-ха!  Прощения просим,
мосьпане, до зоба-чения! А вы,  молодой человек, заверните... Что ж такое?..
Дуэ-тец беспременно надо разыграть! - крикнул г. Ратч из передней, со стуком
надевая калоши, и в последний раз раздался его металлический смех.


V


     -  Что за странный человек?! - обратился я к Фустову, который успел уже
приняться за  токарный станок.- Неужели он иностранец?  Он так бойко говорит
по-русски.
     - Иностранец; только он уж лет тридцать  как  поселился в  России.  Его
чуть ли  не в  тысяча  восемьсот втором  году какой-то  князь  из-за границы
вывез...  в  качестве секретаря...  скорее,  полагать  надо,  камердинера. А
выражается он по-русски точно бойко.
     - Так залихватски, с такими вывертами и закрутасами,- вмешался я.
     - Ну  да. Только  очень уж ненатурально.  Они все  так, эти  обрусевшие
немцы.
     - Да ведь он чех.
     - Не знаю; может быть. С женой он беседует по-немецки.
     - А почему он себя ветераном двенадцатого года величает? Служил он, что
ли, в ополчении?
     -  Какое в  ополчении! Во время пожара  в  Москве оставался и имущества
всего лишился... Вот вся его служба.
     - Да зачем же он оставался в Москве? Фустов не переставал точить.
     -  Господь его  знает! Слышал я, будто он у  нас в  шпионах состоял; да
это, должно быть, пустое. А что  за  свои убытки  он от казны вознаграждение
получил, это верно.
     - На нем мундирный фрак... Он, стало, служит?
     - Служит. В кадетском корпусе преподавателем. Он надворный советник.
     - Кто его жена?
     - Здешняя немка, дочь колбасника... мясника...
     - И ты часто к нему ходишь?
     - Хожу.
     - Что ж, весело у них?
     - Довольно весело.
     -- У него есть дети?
     - Есть. От немки трое и от первой жены сын и дочь. .- А сколько старшей
дочери лет?
     - Лет двадцать пять.
     Мне показалось, что Фустов  ниже пригнулся  к станку,  и  колесо  шибче
заходило и загудело под мерными толчками его ноги.
     - Хороша она собой?
     -  Как на чей  вкус.  Лицо замечательное, да и вся она... замечательная
особа.
     "Ara!" - подумал я. Фустов продолжал свою работу, с особенным рвением и
на следующий вопрос мой отвечал одним мычанием.
     "Надо будет


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |