За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Несчастная



cette  secte,   ce  La
Peveillere  Lepeaux, etait un bonnet  rouge!" -  "Non,  поп,-  говорил  Иван
Матвеич,  ухмыляясь  и переминая  щепотку  табаку,-  des fleurs,  des jeunes
vier-ges, le culte de la Nature... ils ont eu du bon, ils ont du bon!.."8
     1 Машина расстраивается! Дело плохо! (франц.)
     2 Дорогая барышня (франц.).
     3 Моя Антигона (франц.).
     * Сыграно хорошо, а удалось плохо! (франц.)
     5  Неправда ли,  г. Командор,  это  сказал Мотескье в своих "Персидских
письмах"? (франц.)
     6  Ax,  господин  де   Монтескье?  Великий  писатель,  сударь,  великий
писатель! (франц.)
     7 У теофилантропов было все-таки и кое-что хорошее! (франц.)
     8  "Господин  Колонтуской!  Основатель  и  покровитель  этой  секты  Ла
Ре-вельер  Лепо  был  якобинец!"  -  "Нет,  нет,  цветы,  юные  девы,  культ
природы... У них было и есть хорошее!" (франц.)
     Я всегда удивлялась,  как много знал Иван Матвеич и как бесполезно было
это знание для него самого.
     Иван Матвеич, видимо, опускался, но все еще крепился.  Однажды,  недели
за три  до смерти,  с  ним  тотчас  после  обеда сделался  сильный  припадок
головокружения. Он задумался, сказал: "C'est la  fin"1,  и, придя  в себя  и
отдохнув,  написал письмо в  Петербург  к  своему единственному  наследнику,
брату, с которым лет двадцать не имел сношений. Прослышав о нездоровье Ивана
Матвеича, его посетил один сосед, немец,  католик, некогда  знаменитый врач,
живший на покое в своей деревеньке. Он весьма редко бывал у Ивана  Матвеича,
но тот всегда принимал  его с особенным вниманием и вообще очень уважал его.
Чуть ли не его одного во  всем свете и  уважал он. Старик  посоветовал Ивану
Матвеичу послать за священником, но Иван Матвеич отвечал, что "ces messieurs
et  moi, nous n'avons rien a nous dire"8, и просил переменить разговор; а по
отъезде соседа отдал  приказ камердинеру  впредь  уже никого  не  принимать.
Потом  он велел позвать меня. Я испугалась, когда  увидала его:  синие пятна
выступили  у  него  под  глазами, лицо  вытянулось  и  одеревенело,  челюсть
повисла. "Vous voila  grande,  Suzon,-  заговорил  он,  с трудом выговаривая
согласные  буквы,  но  все  еще  стараясь улыбнуться (мне  тогда  уже  пошел
девятнадцатый  год),-  vous  allez  peut-etre bientot  rester  seule.  Soyez
toujours  sage  et vertueuse. C'est la derniere recommandation  d'un...-  он
кашлянул,-d'un vieillard qui vous veut du bien. Je vous ai recommande a  mon
frere  et  je ne  doute pas  qu'il ne  respecte mes  volontes...-  Он  опять
кашлянул и заботливо пощупал себе грудь: - Du reste, j'espere encore pouvoir
faire quelque chose pour  vous... dans mon testament"8. Эта последняя  фраза
меня как  ножом  резанула по  сердцу. Ах, это  уже  было слишком...  слишком
презрительно и  обидно!  Иван Матвеич,  вероятно, приписал другому чувству -
чувству горести или благодарности то, что выразилось у  меня на лице; и  как
бы  желая  меня  утешить,  потрепал  меня  по  плечу,  в  то  же  время,  по
обыкновению,  ласково меня  отодвигая,  и промолвил: "Voyons, mon enfant, du
courage! Nous sommes tous mortels. Et  puis,  il n'y a pas encore de danger.
Ce n'est qu'une precaution que j'ai cru devoir prendre... Allez!"4 Как в тот
раз, когда он позвал  меня  к себе  после кончины  матушки,  я опять  хотела
закричать ему:
     "Да ведь я ваша дочь! я дочь ваша!" Но, подумала я, ведь он,
     1 Это конец (франц.).
     2 Нам с этими господами нечего сказать друг другу (франц.).
     3  Вы  уже взрослая, Сюзон, может быть вы скоро останетесь одна. Будьте
всегда благоразумны и добродетельны.  Это  последнее наставление... старика,
который желает  вам добра. Я вас поручил моему брату и не сомневаюсь, что он
уважит мою волю... Впрочем, надеюсь  вспомнить о  вас...  в  моем  завещании
(франц.).
     * Полно, дитя, мужайтесь! Все мы  смертны. И ведь опасности-то еще нет,
Это лишь предосторожность с моей стороны... Идите! (франц.)
     пожалуй, в  этих словах,  в этом сердечном  вопле услышит одно  желание
заявить  мои права, права на его наследство, на его  деньги... О, ни за что!
Не скажу я ничего этому человеку, который ни разу не упомянул при  мне имени
моей матери, в  глазах которого я так мало значу,  что он даже  не дал  себе
труда узнать, известно  ли мне мое  происхождение! А  может быть,  он  это и
подозревал и знал, да не  хотел  "поднимать струшню" (его любимая поговорка,
единственная  русская фраза, которую он употреблял),  не хотел  лишить  себя
хорошей лектрисы с молодым голосом! Нет!  нет! Пускай же он останется  столь
же виноватым пред своею дочерью,  как был он виноват пред ее матерью! Пускай
унесет в могилу обе эти  вины! Клянусь,  клянусь: не услышит он из  уст моих
этого  слова,  которое  должно же звучать чем-то  священным  и сладостным во
всяких ушах!  Не  скажу я ему: отец! не прощу ему за  мать и за себя!  Он не
нуждается  в этом  прощении, ни в  том названии... Не может  быть,  не может
быть, чтоб  он не нуждался  в нем!  Но не будет  ему прощения, не  будет, не
будет!
     Бог знает, сдержала  ли бы я  свою клятву и  не  смягчилось  ли  бы мое
сердце,  не  превозмогла  ли  бы  я  своей   робости,  своего  стыда,  своей
гордости...  но  с Иваном  Матвеичем  случилось то  же  самое,  что  с  моей
матушкой. Смерть так же внезапно  унесла его и так же  ночью. Тот же г. Ратч
разбудил меня  и  вместе со мной побежал  в господский дом,  в спальню Ивана
Матвеича...  Но  я  не застала  даже  тех  последних  предсмертных движений,
которые  такими  неизгладимыми чертами залегли  мне  в память у постели моей
матушки. На обшитых кружевом подушках  лежала какая-то сухая, темного  цвета
кукла с острым носом и взъерошенными седыми бровями... Я закричала от ужаса,
от  отвращенья, бросилась  вон, наткнулась  в дверях на  бородатых  людей  в
армяках с праздничными красными кушаками, и уже не  помню, как  очутилась на
свежем воздухе...
     Рассказывали потом, что когда  камердинер вбежал  в спальню  на сильный
звон колокольчика, он нашел Ивана Матвеича не на


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |