За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Несчастная



 и  разбитою  грудью. Старик
перепугался, выписал лучших докторов из города. Они  помогли  Мишелю; но ему
пришлось  пролежать с  месяц.  В  карты  он  не играл, говорить  ему доктора
запрещали, читать, держа книгу все одною рукой, было неловко. Кончилось тем,
что  сам Семен  Матвеич послал меня к  сыну,  по  старой памяти, в  качестве
лектрисы!  Тут  настали незабвенные  часы! Я  входила к  Мишелю тотчас после
обеда и  садилась за круглым  столиком, у  полузавешенного окна.  Он лежал з
небольшой комнате, возле гостиной, у задней стены, на широком кожаном диване
во вкусе "империи", с золотым барельефом на высокой, прямой спинке; барельеф
этот представлял свадебную процессию у древних. Бледная, слегка завалившаяся
голова-
     Мишеля тотчас  поворачивалась  на  подушке  и  обращалась  ко  мне;  он
улыбался, светлел всем лицом,  откидывал назад свои мягкие влажные  волосы и
говорил  мне  тихим  голосом:  "Здравствуйте,  моя  добрая,  моя  милая".  Я
принималась за книгу - романы  Вальтера Скотта были тогда в славе - особенно
мне  осталось памятным  чтение Айвенго... Как  голос мой невольно  звенел  и
трепетал, когда я  передавала  речи Ревекки! Ведь  и  во мне текла еврейская
кровь, и не походила ли моя судьба на ее судьбу, не ухаживала ли я, как она,
за больным милым  человеком?  Всякий раз, когда я отрывала  глаза от страниц
книги и поднимала их на него, я встречала его глаза с тою же тихой и светлой
улыбкой всего лица. Говорили мы очень мало: дверь в гостиную была  постоянно
отворена и  кто-нибудь всегда сидел там;  но когда там затихало, я,  сама не
знаю  почему, переставала читать, и опускала книгу на колени,  и  неподвижно
глядела  на Мишеля, и он глядел на меня, и хорошо нам было обоим,  и  как-то
радостно, и стыдно, и все, все высказывали мы друг другу тогда, без движений
и без слов.  Ах!  наши  сердца  сходились,  шли навстречу  друг  другу,  как
сливаются подземные ключи, невидимо, неслышно... и неотразимо.
     - Вы умеете играть в шахматы или в шашки? - спросил меня он однажды.
     - В шахматы немного умею,- отвечала я.
     - Ну и прекрасно. Велите принести доску и придвиньте столик.
     Я  уселась  возле дивана, а сердце мое так  и  замирало,  и не смела  я
взглянуть на Мишеля... А от окна, через всю комнату, как  свободно я глядела
на него!
     Я стала расставлять шашки... Пальцы мои дрожали.
     -  Я  это...  не для того чтоб  играть с вами...- проговорил вполголоса
Мишель, тоже расставляя шашки,- а чтобы вы были ближе ко мне.
     Я  ничего не ответила  и, не  спрося,  кому  начать, ступила  пешкой...
Мишель не отвечал на мой ход... Я посмотрела на него. Слегка вытянув голову,
весь бледный, он умоляющим взором указывал мне на мою руку...
     Поняла ли  я его - не помню,  но что-то мгновенно, вихрем закружилось у
меня  в голове...  В замешательстве, едва  дыша, я взяла  ферзь,  двинула ею
куда-то через  всю  шашечницу. Мишель  быстро наклонился  и, поймав губами и
прижав  мои пальцы  к доске, начал целовать их  безмолвно  и  жадно... Я  не
могла,  я не хотела принять их,  я другою рукою закрыла лицо, и  слезы,  как
теперь помню, холодные, но блаженные... о, какие блаженные слезы!.. закапали
на столик одна за одною. Ах, я .знала, я всем сердцем почувствовала тогда, в
чьей власти была моя рука!.. Я знала, что  ее держал не  мальчик, увлеченный
мгновенным  порывом,  не  Дон-Жуан,  не военный-Ловелас,  а  благороднейший,
лучший из людей... и он любил меня!
     - О моя Сусанна! - послышался мне  шепот Мишеля,- я никогда не заставлю
тебя плакать другими слезами...
     Он ошибся... Он заставил.
     Но к чему останавливаться  на таких воспоминаниях... особенно, особенно
теперь!
     Мы с Мишелем поклялись  принадлежать  друг другу.  Он знал,  что  Семен
Матвеич никогда не позволит ему жениться на мне, и не скрыл этого от меня. Я
сама  в этом не сомневалась, и  я радовалась не тому, что Мишель не лукавил:
он  не мог  лукавить,- а тому, что  он не старался  себя обманывать. Сама  я
ничего  не требовала и пошла бы за ним, как и куда бы он захотел. "Ты будешь
моей женой,- повторял он  мне,- я не Айвенго; я  знаю, что не с леди Ровеной
счастье". Мишель скоро выздоровел.  Я не могла больше ходить  к нему; но все
уже было решено между нами.  Я уже вся отдалась будущему; я ничего не видела
вокруг,  точно  я  плыла  по  прекрасной,  ровной,  но  стремительной  реке,
окруженная туманом. А за нами  наблюдали, нас сторожили. Изредка я  замечала
злые глаза моего  вотчима, слышала его гадкий смех... Но  смех  этот и глаза
тоже как будто выступали  из тумана, на один миг... Я содрогалась, но тотчас
забывала и опять отдавалась той прекрасной, быстрой реке...
     Накануне условленного между  нами отъезда Мишеля (он должен  был  тайно
вернуться с дороги и  увезти  меня) я  получила от него чрез его доверенного
камердинера записку, в  которой он назначил мне свидание в половине десятого
часа ночи,  в  летней биллиардной, большой, низкой  комнате, пристроенной  к
главному  дому со  стороны  сада.  Он писал  мне,  что  желает  окончательно
переговорить  и условиться  со мной. Я уже  два раза виделась  с  Мишелем  в
биллиардной... у  меня был  ключ  от  наружной  двери.  Как  только  пробило
половина десятого, я накинула душегрейку на плечи, тихонько вышла из флигеля
и  по  скрипучему  снегу  благополучно   добралась  до   биллиардной.  Луна,
задернутая  паром, стояла  тусклым пятном  над самым  гребнем крыши, и ветер
свистал пискливым свистом из-за угла стены. Дрожь пробежала по мне, однако я
вложила ключ  в  замок.  Я  вошла  в  комнату,  притворила за  собой  дверь,
обернулась... Темная фигура отделилась от одного из простенков, ступила раза
два, остановилась...
     - Мишель,- прошептала я.
     - Мишель по моему приказанию  заперт под замок, а это я! -  отвечал мне
голос, от которого сердце у меня так и оборвалось...
     Предо мной стоял Семен Матвеич!
     Я бросилась было бежать, но он схватил меня за руку.
     - Куда? дрянная  девчонка! - прошипел он.- Умеешь  к молодым дуракам


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |