За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Несчастная



на
свиданье ходить, так умей и ответ держать!
     Я  помертвела  от ужаса, но все  порывалась  к  двери... Напрасно!  Как
железные крючья впились в меня пальцы Семена Матвеича.
     - Пустите, пустите меня! - взмолилась я наконец.
     - Говорят вам, ни с места!
     Семен Матвеич заставил меня сесть. В полутьме я не могла разглядеть его
лица,  я же отворачивалась  от него, но я  слышала, что он  тяжело  дышал  и
скрипел  зубами.  Не  страх  чувствовала  я   и  не   отчаяние,  а  какое-то
бессмысленное  удивление..  Пойманная  птица,  должно быть,  так  замирает в
когтях  коршуна...  да и рука  Семена Матвеича,  который все  так же  крепко
держал меня, стискивала меня, как лапа...
     - Ага! - повторял он,- ага! Вот как... вот до чего... Ну, постой же!
     Я попыталась подняться, но он с такою силой встряхнул меня, что я  чуть
не  вскрикнула  от  боли,  и бранные  слова,  оскорбления,  угрозы  полились
потоком...
     - Мишель, Мишель, где ты, спаси меня,- простонала я.
     Семен Матвеич еще раз встряхнул меня...  Этот раз я  не  выдержала... я
вскрикнула.
     Это, по-видимому, подействовало  на него. Он утих немного, выпустил мою
руку, но остался где был, в двух шагах от меня, между мною и дверью.
     Прошло несколько минут... Я не шевелилась; он тяжело дышал по-прежнему.
     - Сидите смирно,- начал он наконец,- и отвечайте мне. Докажите мне, что
ваша нравственность  еще  не  совсем  испорчена и  что вы в состоянии  внять
голосу рассудка. Увлечение  я еще извинить могу, но  упорство  закоренелое -
никогда!  Мой сын...- Тут он перевел  дыхание.- Михаиле Семеныч  обещал  вам
жениться  на  вас? Не  правда  ли?  Отвечайте же!  Обещал? а? Я, разумеется,
ничего не отвечала. Семен Матвеич чуть было не вспылил опять.
     -  Я  принимаю ваше  молчание  за  знак согласия,- продолжал  он погодя
немного.-  Итак, вы задумали быть моею  невесткой? Прекрасно! Но,  не говоря
уже о том, что вы не  четырнадцатилетний ребенок и должны же знать, что  все
молодые  балбесы  не скупятся на  самые нелепые  обещанья, лишь бы  добиться
своих целей, не говоря об этом...  но  неужели же вы могли надеяться, что я,
я,  столбовой  дворянин, Семен  Матвеич  Колтовской,  когда-нибудь  дам  мое
согласие  на  подобный  брак!  Или  вы  хотели  обойтись  без  родительского
благословения?..  Хотели  бежать,  обвенчаться  тайно,  а  потом  вернуться,
комедию   разыграть,  броситься  в  ноги,   в  надежде,  что  старик,   мол,
расчувствуется... Да отвечайте же, черт возьми!
     Я только голову наклонила. Убить меня он мог, но  заставить говорить...
это было не в его силах.
     Он немного прошелся взад и вперед.
     - Ну, послушайте,- начал он более  спокойным голосом.- Вы не думайте...
не воображайте... я вижу, с вами надо толковать иначе. Послушайте: я понимаю
ваше положение. Вы запуганы,  растеряны...  Придите в  себя. В эту минуту  я
должен вам казаться извергом... тираном. Но войдите также и в мое положение:
как тут было мне не вознегодовать, не сказать  лишнего? И  со всем тем я вам
уже доказал, что  я не изверг,  что и  у  меня есть сердце. Вспомните, как я
обошелся  с  вами после  приезда в  деревню  и  потом,  до... до  последнего
времени...  до  болезни  Михаила  Семеныча.  Я  не  хочу  хвастаться  своими
благодеяниями, но мне кажется,  одна благодарность должна была  удержать вас
от того скользкого пути, на который вы решились ступить!..
     Семен Матвеич опять прошелся взад и  вперед и, остановившись,  потрепал
меня слегка по руке, по той самой руке, которая еще ныла от его насилия и на
которой я долго потом носила синие знаки...
     - То-то и есть...- заговорил он снова,- голова... голова у нас горячая!
Не хотим мы  дать  себе  труд  подумать, отчета себе  дать не хотим,  в  чем
состоит наша польза и где  мы ее искать должны. Вы спросите  у меня: где эта
польза? Далеко вам ходить нечего... Она, быть может, у вас под  руками... Да
вот хоть  бы я. Как родитель, как глава, я, конечно,  должен был взыскать...
Это моя обязанность. Но я человек в то же время, и вы это знаете. Бесспорно:
я человек  практический и, конечно, никакой чепухи  допустить  не могу, ни с
чем несообразные надежды надо, конечно, из головы выкинуть, потому,  какой в
них  толк? Я уж не говорю о безнравственности самого поступка... Вы  это все
должны понять сами,  когда опомнитесь. А  я,  не  хвастаясь, скажу, я бы  не
ограничился тем,  что уже сделал для вас; я всегда готов был  - и готов  еще
теперь -  устроить,  упрочить  ваше  благосостояние, обеспечить вас  вполне,
потому что я знаю вам цену, отдаю справедливость вашим талантам, вашему уму,
да и, наконец... (Тут Семен Матвеич слегка пригнулся ко  мне.) У  вас такие'
глазки,  что, признаться... я  вот старик, а  совершенно  равнодушно  видеть
их... я понимаю... это трудно, это действительно трудно.
     Холодом обдало меня от этих слов. Я ушам своим едва  поверила. В первую
минуту мне  показалось, что  Семен Матвеич хотел  купить  мое  отречение  от
Мишеля, дать мне "отступного"... Но эти слова! Мои глаза начинали  привыкать
к  темноте, и я  могла  различить лицо Семена Матвеича.  Оно улыбалось,  это
старое  лицо, а  сам  он все  расхаживал  маленькими шагами,  семенил  предо
мною...
     - Ну, так как же? - спросил он наконец,- нравится вам мое предложение?
     -  Предложение?..-  повторила  я  невольно...  я решительно  ничего  не
понимала.
     Семен  Матвеич  засмеялся... действительно засмеялся  своим  противным,
тонким смехом.
     -  Конечно!   -   воскликнул  он,-   вы  все,  молодые   девки...-   он
поправился:-девицы...  девицы... вы  все об одном только мечтаете:  вам  все
молодых  подавай! Без  любви  вы  жить не  можете!  Конечно.  Что  говорить!
Молодость - дело  хорошее! Но  разве одни  молодые любить  умеют?.. У  иного
старика сердце  еще  горячее, и  уж коли старик кого  полюбит, так  уж это -
каменная  скала! Это навек!  Не то что  эти безбородые  лоботрясы, у которых
только ветер в  головах ходит!  Да, да; старичками брезгать не  следует! Они
могут сделать многое!


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |