За жизнь писатель пережил многое – широкое признание и несправедливую критику, несчастную любовь и жизнь на чужбине. Был знаком со многими известными людьми современности. Часто думал о будущем своей Родины. И всегда – любил и восхищался русской природой. Всё это несомненно находило своё отражение в его творчестве.

 » Главная страница   » Фотогалерея   » Видеоматериалы
  :::: Романы ::::

» Дворянское гнездо
» Отцы и дети
» Дым
» Рудин
» Новь

  :::: Рассказы и повести ::::

» Первая любовь
» Записки охотника
» Муму
» Несчастная
» Вешние воды
» Ася
» Дневник лишнего человека
» Степной король Лир

  :::: Пьесы ::::

» Месяц в деревне
» Холостяк

  :::: Стихи ::::

» Все стихи Ивана Тургенева



Памятник И. С.Тургеневу на Манежной площади в Москве


Усадьба Тургенева в Спасское-Лутовиново


И.С.Тургенев



Несчастная



И  ее топорное  лицо
понемножку  перекосилось,  брови  приподнялись  треугольником,  и  крохотная
слезинка скатилась  на круглую, точно налакированную,  как у куклы, щеку...-
Мне  очень  жалко, что такой молодой человек,  которому  только бы следовало
жить и пользоваться всем... всем... И этакое вдруг отчаяние!
     - Na! gut, gut... geh, alte! 3 - перебил г. Ратч.
     - Geh' schon, geh' schon 4,- проворчала Элеонора Карповна и вышла  вон,
все еще придерживая пальцами косынку и роняя слезинки.
     И я отправился вслед  за  нею. В передней  стоял  Виктор в студенческой
шинели с  бобровым воротником  и  фуражкой набекрень. Он едва глянул на меня
через плечо, встряхнул  воротником  и  не поклонился,  за что я ему мысленно
сказал большое спасибо.
     Я вернулся к Фустову.
	 
	 
XXV


     Я застал моего приятеля сидящим в углу  своего кабинета,  с  понуренною
головой и скрещенными  на груди руками. На него нашел столбняк, и  глядел он
вокруг  себя с медленным изумлением человека,  который  очень крепко спал  и
которого  только  что разбудили. Я  ему  рассказал свое  посещение  у Ратча,
передал  ему  речи ветерана, речи  его  жены, впечатление,  которое они  оба
произвели на меня, сообщил ему мое убеждение в том, что
     ' Он так кричит! (нем.)
     2 Виктор всегда кричит, вы хорошо это знаете (нем.),
     3 Ну, хорошо, хорошо... иди, старая! (нем.)
     - Иду уж, иду уж (нем.).
     несчастная девушка  сама себя лишила жизни...  Фустов  слушал  меня, не
меняя выражения лица, и с тем же изумлением посматривал кругом.
     - Ты ее видел? - спросил он меня наконец.
     - Видел.
     - В гробу?
     Фустов словно сомневался в том, что Сусанна действительно умерла.
     - В гробу.
     Фустов перекосил и опустил глаза и тихонько потер себе руки.
     - Тебе холодно? - спросил я.
     - Да, брат, холодно,- отвечал он с расстановкой и бессмысленно  покачал
головою.
     Я  начал  ему доказывать,  что Сусанна  непременно отравилась,  а может
быть, и отравлена была, и что этого нельзя так оставить...
     Фустов уставился на меня.
     -Что же тут  делать?-сказал он, медленно и широко моргая.- Хуже ведь...
если узнают. Хоронить не станут. Оставить надо... так.
     Мне  эта,  впрочем,  очень   простая  мысль  в   голову  не  приходила.
Практический смысл моего приятеля не изменял ему.
     - Когда... ее хоронят? - продолжал он.
     - Завтра.
     - Ты пойдешь?
     - Да.
     - В дом или прямо в церковь?
     - Ив дом и в церковь; а оттуда на кладбище.
     -  А  я  не  пойду...  Я не  могу, не могу,- прошептал Фустов  и  начал
всхлипывать. Он и поутру  на тех же  самых словах  зарыдал. Я  заметил,  это
часто  случается с плачущим;  точно  будто одним известным  словам,  большею
частью незначительным,- но именно  этим словам, а не другим,- дано  раскрыть
источник  слез в человеке,  потрясти его, возбудить в  нем чувство жалости к
другому и к  самому себе...  Помнится, одна крестьянка, рассказывая  при мне
про внезапную смерть своей дочери  во  время  обеда,  так и заливалась  и не
могла продолжать начатого рассказа, как только произносила  следующую фразу:
"Я ей говорю:
     Фекла? А она мне:  мамка,  соль-то  ты куда... соль куда...  со-оль..."
Слово:  "соль" ее убивало. Но меня, так же как  и поутру, мало трогали слезы
Фустова. Я не постигал, каким образом  он мог  не спросить меня, не оставила
ли  Сусанна чего-нибудь  для него?  Вообще их взаимная  любовь была для меня
загадкой: она так и осталась загадкой для меня.
     Поплакав минут с десять, Фустов встал, лег на диван, повернулся лицом к
стене  и  остался неподвижен. Я  подождал  немного,  но,  видя,  что  он  не
шевелится  и не  отвечает на мои вопросы, решился  удалиться. Я, быть может,
взвожу на него
     напраслину, но едва ли он не заснул. Впрочем, это еще бы не доказывало,
чтоб он не чувствовал  огорчения... а только природа  его была так устроена,
что не  могла долго выносить печальные ощущения... Уж больно нормальная была
природа!


XXVI


     На следующий день, ровно  в одиннадцать  часов,  я был на месте. Тонкая
крупа сеялась с низкого неба, мороз стоял небольшой, готовилась оттепель, но
в воздухе  ходили  резкие,  неприятные  струи...  Самая  была великопостная,
простудная погода. Я застал г. Ратча на  крыльце его дома. В черном фраке  с
плерезами, без  шляпы на голове, он суетился, размахивал руками, бил себя по
ляжкам,  кричал  то  в  дом,  то па  улицу,  в  направлении тут же  стоявших
погребальных дрог с  белым катафалком  и  двух ямских карет,  возле  которых
четыре гарнизонные солдата в траурных  мантиях на старых  шинелях и траурных
шляпах  на  сморщенных  глазах   задумчиво  тыкали  в  рыхлый  снег  ручками
незажженных факелов. Седая шапка волос так и вздымалась над красным лицом г.
Ратча, и голос его, этот медный голос, обрывался от натуги. "Что же ельнику!
ельнику!  сюда! Ветвей еловых!  - вопил  он,- сейчас  гроб  выносить  будут!
Ельнику! Валите ельнику! Живо!" -  воскликнул он еще раз  и вскочил  в  дом.
Оказалось, что,  несмотря  на мою  аккуратность, я опоздал: г.  Ратч счел за
нужное  поспешить.  Служба  уже  отошла:  священники,-  из  коих  один  имел
камилавку, а другой, помоложе, очень тщательно расчесал и примаслил волосы,-
появились  вместе  с  причтом  на  крыльце. Вскоре показался и гроб, несомый
кучером, двумя  дворниками  и водовозом. Г-н  Ратч шел сзади,  придерживаясь
концами  пальцев  за  крышку,   и  все  твердил:  "Легче,  легче!"   За  ним
вперевалочку плелась Элеонора Карповна, в черном платье,  тоже с  плерезами,
окруженная  всем своим  семейством; после  всех выступал Виктор в  новеньком
мундире, при шпаге, с флером на рукоятке. Носильщики,  кряхтя и перекоряясь,
поставили гроб на дроги;
     гарнизонные солдаты  зажгли  факелы,  которые  тотчас  же  затрещали  и
задымились, раздался плач забредшей салопницы,  дьячки запели, снежная крупа
внезапно усилилась и завертелась "белыми мухами", г. Ратч крикнул: "С богом!
трогай!" - и процессия тронулась. Кроме семейства г. Ратча, провожавших


1 |  2 |  3 |  4 |  5 |  6 |  7 |  8 |  9 |  10 |  11 |  12 |  13 |  14 |  15 |  16 |  17 |  18 |  19 |  20 |  21 |  22 |  23 |  24 |  25 |  26 |  27 |  28 |